Пальцы Валентины сжали золотую ласточку. Она ждала так долго, и теперь они наконец будут вместе. Через несколько часов она станет женой Видала.

– Улицы перед театром забиты толпами поклонников, – сообщила Лейла, помогая Валентине отодвинуть в сторону огромную охапку телеграмм.

Из репродуктора раздался голос помощника режиссера.

– Полчаса, внимание, полчаса.

Валентина дрожащей рукой накладывала последние штрихи грима. Она работала над образом Натальи день и ночь. Оставалась спокойной, когда ставили декорации. Невозмутимо наблюдала, как размещают прожектора и осветительные приборы. Только когда все было готово, ее окатила волна ужаса. Если она провалится сегодня, погубит не только свою карьеру, но и карьеру Видала. Ее триумф в роли Гедды посчитают счастливой случайностью. На Видала навесят ярлык режиссера, которому следовало бы заниматься фильмами и не лезть в высокое искусство.

Вызывающе подняв подбородок, Валентина посмотрелась в зеркало. Она не провалится. Выйдет на сцену и покажет миру, какой великолепный режиссер Видал Ракоши. Сегодня она будет играть как никогда в жизни. Ради себя. Ради Видала. Ради Александра.

Видал, весело блестя глазами, ворвался в гримерную.

– Совершенно как на бродвейской премьере! Брукс Аткинсон из «Нью-Йорк таймс» возглавляет орду критиков с восточного побережья. Кроме того, я сам видел в зале лондонского театрального критика. Он изо всех сил показывал, что для него нет ничего более естественного, чем сидеть между Луэллой Парсонс и Геддой Хоппер, готовыми ежеминутно выцарапать друг другу глаза.

– А Тео здесь?

– Весь Голливуд здесь, – сухо сообщил Видал, целуя ее в шею. – Сомневаюсь, что Сан-Франциско видел когда-нибудь нечто подобное!

– Пятнадцать минут, – сообщил голос помрежа. – Внимание, пятнадцать минут.

Костюмерша застегнула последнюю пуговку на платье Валентины.

– Хочешь глотнуть чего-нибудь, солнышко? – спросила Лейла, трясущимися руками поднося к губам стакан с водкой.

– Нет, – хладнокровно покачала головой Валентина. – Все нормально.

– Пять минут… пять минут… – повторял безжалостный голос.

Теплые руки Видала обвили ее. Он почувствовал, как тяжело и неровно бьется ее сердце, и поцеловал чуть влажный лоб.

– Пойдем, – мягко велел он и повел ее к кулисам.

Валентина стиснула его руку, глубоко вздохнула и вынудила себя забыть обо всем и превратиться в изменчивую, капризную, непостоянную и жестокую Наталью Петровну.

– По местам… по местам, пожалуйста, – тихо сказал помреж.

Валентина вышла на сцену и, бесшумно подойдя к шезлонгу, вытянулась в нем, приняв изящную позу.

Наступила полнейшая тишина. Даже здесь чувствовалась напряженная атмосфера зрительного зала. Наконец звуки шопеновской мазурки наполнили театр, и занавес поднялся.

Крупные капли пота выступили на лице Видала. Но тут она произнесла первую реплику, и он облегченно вздохнул. Она полностью владеет собой. И сумела перевоплотиться из Валентины в Наталью.

Видал скорее ощутил, чем услышал возбужденный шепоток, пробежавший по залу, озноб, который почувствовали сотни зрителей при первых звуках голоса актрисы. Она восхищала, чаровала, завораживала.

– Простите, мистер Ракоши, – прошептал подошедший к нему рабочий сцены, – вас хочет видеть дама.

– После! Не сейчас! – разъяренно прошипел Видал.

– Прошу прощения, сэр, – встревоженно повторил рабочий. – Но она называет себя вашей женой.

Глава 30

Видал невольно дернулся как от удара.