— Нет, способность не подходит, — покачал головой Любомир. — Во-первых, у него такой не было, а во-вторых, наверняка следователи проверят всё от и до. А способность обязательно дала бы эхо. Надо что-то другое.

— Не стоит изобретать велосипед, — я покачал головой. — Короче говори, что он схватил тебя за руку и тело тут же перестало тебя слушаться. А затем, когда ублюдок отвёл тебя в спальню и приказал раздеться, управление вдруг вернулась. И ты зажгла. Короче, словно бы на тебя прицепили подчиняющую печать, а та от твоего огня сгорела.

— А такая есть? — удивилась девушка. — Я не припомню, чтобы Мико что-то подобное делала.

— Есть, — кивнул задумавшийся дядя Кати. — А не делала она, потому что изготовление данных печатей, как и других подобных артефактов или алхимии тяжкое уголовное преступление. И за это можно уехать на зону лет на двадцать или быть признанным Ренегатом. Да и специалистов не так много, но ваша Мико точно умеет делать. Нам нужна она!

— Поздно, вон уже скорая подъезжает, — у меня слух был куда тоньше чем у обычных людей, и я услышал сирены ещё за два квартала от дома. — Но это и не надо. Пошли, сейчас сожжём какую-нибудь другую печать, пепел разотрём, восстановить точно, что это не получится, зато нужное эхо на кристалле отобразится. Разве что при глубоком исследовании…

— Да кто им позволит копать? — зло оскалился Милорадович. — Я этих блядей даже в дом не пущу! Отличная мысль, зятёк! Катя, пошли!

— З-зять… — огненная вдруг залилась краской с головы до пят, даже ушки стали пунцовыми. — Д-дядя, что ты такое говоришь!

— Кать, давай ты в другое время тургеневской барышней побудешь, а сейчас у нас дела, — Любомир очень удивился поведению племянницы. — пошли, закончим то, что начали.

— Пойдём, — ещё больше смутилась Катя. — М-мы быстро…

— Ох, женщины, — закатил глаза Милорадович и утянул племянницу в спальню, где всё ещё хрипел Голенищев. — Ты смотри какая живучая паскуда. Добить бы тебя, да нельзя. Так, где тут у меня… а вот этот подойдёт. Катя, жги!

Буквально через пару минут в квартиру ворвались врачи скорой помощи и завертелось. Я уже вызвал Юлию, которая предусмотрительно заранее подписала с каждым в нашей команде договор о юридическом сопровождении, так что примчавшиеся следователи вместо испуганной подозреваемой имели дело со злой как демон Обресковой, буквально размазывающей тех за любой косяк. В итоге они не смогли даже опросить Катю, ограничившись лишь повесткой. А там и старшие Милорадовичи подтянулись, у которых были самые обширные связи в силовых структурах, что не удивительно при их-то сфере деятельности.

Меня тоже пытались взять в оборот, но версия, что это я, застав свою девушку с любовником, облил того жидкостью для розжига или бензином и поджёг не выдерживала никакой критики. Даже коллеги следователя, выдвинувшего такую мысль, поглядывали на него как на идиота, настолько бредово она звучала. Особенно после того, как я взял со стола подвернувшуюся под руку бронзовую статуэтку и голыми руками скатала её в ровный шар. Смухлевал, конечно, такой физической силой я не обладал, но телекинез это вам не шутки, а я управлялся с ним филигранно.

В итоге нам всё же пришлось проехать в отделение для дачи показаний, но это выглядело совсем иначе, чем если бы нас забрали сразу. Во-первых, Юлия успела подать от лица Кати заявление о нападении и попытке изнасилования. Что само по себе переводило её из подозреваемой в нанесении тяжких телесных в разряд жертвы. Ну и во-вторых появившийся глава владетельного Дома Голенищевых не стал обвинять Милорадович в нападении на сына, а постарался замять дело, ну или как минимум не дать ему выйти в общественное пространство, что с одной стороны было странно, так как косвенно подтверждало правоту девушки, а с другой, я понимал, от чего это происходит.