Сегодня грешнику снова напомнят, что такое боль, попытаются очистить плоть и душу. Каждый следующий день будет для него все более ярким, пока, наконец, очищенная душа и тело не воспарит в высь, чтобы соединиться с богом — такова официальная версия происходящего. Говорят, когда практику публичного очищения только ввели в прошлом году, монахи иногда ошибались и жертва умирала раньше запланированного. Полагаю, им это не нравилось — кому будет приятно упустить крохи силы, отпустить пленника в посмертия раньше, чем он отдаст всю энергию? Теперь представители церкви чистоты редко ошибаются, и уж если берутся за какую-то работу, делают ее со всем прилежанием. И каждая служба — настоящее театральное представление. Это престижно и к тому же очень увлекательно — чужие мучения многим кажутся любопытным и поучительным зрелищем.

Речь пречистого Мигеля де Айялы подходит к концу. Ритуал очищения вот-вот начнется. Огромная электрическая лампа уже опускается на толстых тросах к самому алтарю. На свою беду юный грешник именно в этот момент приходит в себя — только для того, чтобы увидеть опускающуюся к самому лицу гигантскую полусферу. Интересно, сколько раз ему доводилось видеть подобные ритуалы со стороны? С того места, где я стою, не увидеть лица жертвы, но по его позе понятно — он знает, что произойдет дальше. Где-то внутри стеклянной полусферы начнет разгораться яркая точка. Сначала едва заметная взгляду, она будет становиться все ярче, все сильнее. Свет станет таким сильным, что даже со стороны станет трудно на него смотреть. Было бы и вовсе невозможно, если бы не пречистый Мигель де Айяла. Святой подвижник настолько близок к богу, что свет не приносит ему вреда, наоборот, он придаст ему еще немного сил, сделает еще чуть сильнее. И не так сильно будет жечь обычных людей. Возможно, когда проповедник напитается этой силой света, силой чистоты, он щедро поделится ею с одним случайным человеком из толпы.

Лампа продолжает опускаться, все присутствующие в храме жадно глядят на происходящее, в ожидании, когда начнет вершиться чудо. Только я не слежу за представлением. Я даже глаза закрыл, в попытке найти, заметить, почувствовать хоть какую-то зацепку. Мне нужен, необходим какой-то изъян. Пусть крохотный, пусть совсем незаметный, но изъян, а уж я смогу им воспользоваться. Я не вижу, как люди в едином порыве наклонились вперед, боясь упустить хоть одну деталь представления. Даже те, кто стоит в атриуме. Даже сам Мигель де Айяла, который, конечно, сотни раз участвовал в ритуалах, жадно подался вперед, ближе, боясь упустить хоть каплю силы, что вот-вот польется из электрического солнца.

Я двигаюсь вслед за толпой, но глаза мои закрыты. Я все еще не нашел того, что ищу. Механизмы совершают последний рывок и фонарь, чуть провалившись, занимает свое место. Вот оно! Толстая, многотонная линза очень надежна, как и тросы, к которым она прикреплена. Здесь всё пропитано чистотой, и мне трудно оперировать своим даром. Однако любой материал со временем устает. Эта линза уже старая. Каждый день она загорается на несколько часов, чтобы вычистить скверну из очередного грешника.