Я пересказал всё, что со мной случилось, выслушал возмущения Доменико — он посчитал, что я слишком сильно рисковал.

— Ты должен был прорываться, как только тебя попытались остановить! — пенял мне кузен. — А если бы там был этот Айяла? Говоришь, он силён?

— Да. Меня при взгляде на него до печёнок пробирает. Иерархи так не пугали. Не понимаю, как он ухитрился так усилиться?

— Я про него кое-что выяснил за сегодня, — поделился Доменико, — Он один из немногих монахов, оставшихся в живых после смерти бога. В основном выжили послушники. Весь год он только и делает, что читает проповеди и приносит в жертву богу «преступников». На его счету больше сотни. И целых пять чудесных исцелений. Люди его любят. Некоторые молятся ему, как богу. Кера говорит, это сказывается.

— Искренняя любовь и почитание гораздо эффективнее, чем страх, — пожала плечами девушка. — Даже я, когда выступаю на сцене, получаю больше, чем если бы привела к гибели какого-нибудь бедолагу. Смертные охотно делятся своей силой с теми, кого любят, это естественно.

— Тогда почему он не пользовался этой возможностью раньше? Я про чистого бога?

— Потому что эту силу труднее получить. Потому что страх тоже эффективен. Потому что безусловная власть для многих приятнее, чем та, которую получили за что-то, приложив какие-то усилия. И ещё, сила, полученная от гибели и страха, гораздо легче использовать, чтобы приносить гибель и страх. Долго объяснять, вы, смертные, не поймёте всех нюансов. Просто запомните, что добывать себе могущество бог может разными способами. У каждого из них есть свои плюсы и минусы. Кто-то старается соблюдать баланс, как это делала Геката, например, другие до последнего подыгрывают смертным, как Афродита. Но есть и те, кто предпочитает выбивать своё силой. Давить на смертных, пока из них не потечёт вкусный сок. Я тоже раньше так делала. Хотя у меня и выбора не было — старшие бы не позволили.

— Ладно, — вздохнул я. Не хотелось этого говорить, но так будет несправедливо по отношению к Доменико. Да и вообще к семье. — Брат, если ты считаешь, что чистых лучше больше не трогать — я пойму. Я сам вижу, что сейчас они уже не такое безусловное зло, как были год назад.

— Но сам ты продолжишь войну? — уточнил Доменико.

— Да. Я давал клятву, себе, прежде всего. Даже не так. Клятву можно считать исполненной — все, кого я хотел убить, уже убиты. К сожалению не лично мной, но это не важно. Просто я уверен, что чистым в нашем мире всё равно не место. Думаю, они не успокоятся. Если снова наберутся сил, будет ещё хуже, чем раньше. Хотя я могу и ошибаться.

— Не ошибаешься, — хмыкнула Кера. — Боги не меняются даже после смерти. Чистый жесток и безумен. Если его смогут возродить, он будет мстить всем подряд. Смертные будут вспоминать то, как было год назад с ностальгией. Забавные вы всё-таки.

— Согласен, — вздохнул я. — Я был сегодня на службе. Большинство были в искреннем восторге. Их сжигают на алтарях, а они радуются. Противно.

— Ну тогда и я не стану менять своё отношение, — подытожил Доменико. — Не переживай, брат. Ты меня не убедил, я и сам не думал, что от них можно ждать чего-то хорошего. Но давай лучше поговорим более конкретно. Что ты хочешь делать дальше?

Интересный вопрос, и ответа на него у меня пока нет. Сейчас чистых гораздо меньше, чем год назад. Однако я не могу убить их всех. Было бы странно просто рыскать по стране… даже просто по городу. В стране их почти не осталось. Большинство не пережили смерти бога, причём не сами померли — им помогли местные.