Спрашивать, что за «оформленное» такое, о котором она говорит уже не в первый раз, не стал. Сам догадался. Видимо есть здесь какая-то более стабильная область, в которой не обязательно быть сосредоточенным на окружении, чтобы оно не рассыпалось в пыль.

Я не думал, что замечу разницу. Почему-то была уверенность, что мы так и будем идти по дороге, и отдельные куски зданий, горы, или леса, торчащие посреди бескрайней пустыни, будут встречаться всё чаще, а владельцы этих скромных доменов будут более разумными. Ошибся. Мы-таки дошли до настоящей границы. Упёрлись в высоченную каменную стену. Посмотрев по сторонам убедился, что конец у этой стены если и есть, увидеть его не получится. Асфальтовое шоссе вывело нас к воротам, услужливо распахнутым. Судя по слою праха на створках, они не закрывались уже очень давно.

— Закрывать их нет смысла, — пояснила Геката, услышав незаданный вопрос. — Сюда всё равно могут попасть только те, кто не смИрился. Ну, или те, кто захотел вырваться. Это тюрьма. Здесь держат тех, кто хочет вырваться из Тартара.

— А если кто-то выйдет отсюда? Ну, через ворота, раз они открыты, — уточнил я.

— Не выйдут. Для них этих ворот нет, они их просто не видят. Для этого нужно перестать бороться, — объяснила Геката. — Впрочем, там можно вполне сносно существовать. Легче, чем в неоформленном. Я и сама могла бы ждать тебя там, только это место трудно найти, особенно смертному. Особенно, если о нём не знать. Пришлось ждать в неоформленном. Цени это, Диего.

Я не оценил. Нет, безусловно, иметь проводника в этой странной местности ужасно полезно. Не знаю, сколько времени мы потратили бы, чтобы добраться сюда без Гекаты. Но рано или поздно, думаю, всё равно добрались бы.

Ворота миновали буднично. В самом деле, никаких спецэффектов — трубы не вострубили, фейерверки не запустились.

— А почему мы эти ворота видим? — поинтересовался я, оглянувшись.

— Вы видите, потому что не принадлежите Тартару, объяснила Геката. А я — не вижу. И стену — тоже. Если не сможем отсюда уйти, вы тоже скоро перестанете видеть.

Стало слегка жутковато — даже показалось на секунду, что стена бледнеет и становится прозрачной. Бред, конечно, стоило моргнуть, и всё осталось на месте — и стена, и ворота в ней, и даже кусок красноватой пустыни за стеной. Внутри не было так однотонно. Даже можно было бы подумать, что мы вовсе выбрались в верхний мир. Ойкумену, как его называет Геката. Здесь всё было похоже на настоящее. Горы, с белыми шапками, деревья и трава — зелёные, для разнообразия. Серые камни. Только небо красноватое, как везде в Тартаре. Только одно отличие: в нём появилось светило. Мне впервые с тех пор, как мы спустились, стало жутковато, глядя на него. Очень уж необычно видеть огромный глаз с чёрным пустым зрачком, который ещё и размер менял. Медленно, но вполне заметно.

— Это… ЕГО глаз? — шепотом спросила Кера.

— Да. Сам Тартар наблюдает за своими узниками. Следит, чтобы все вели себя прилично. Забавляется, глядя на попытки изображать настоящую жизнь. Не смотрите слишком долго, смертным это не на пользу.

Я заметил, что Ева действительно, едва взглянув, поспешила отвернуться, и даже как-то съёжилась. У меня неприятных ощущений вроде бы не возникло, но я послушался — зачем испытывать судьбу? Тем более, здесь и вокруг было на что посмотреть. Во-первых, где-то вдалеке виднелся посёлок, или даже маленький городок, а вокруг него возделанные поля. Когда Геката решительно направилась куда-то в противоположную от поселения место, даже удивился:

— Эмм, а туда мы не пойдём? Что это за город?

— Понятия не имею, — пожала плечами богиня.