— Святой отец, — сказала она, — окрестите меня. Помогите мне избежать сетей дьявола. И помогите мне построить церковь. Нашу церковь. Церковь Матери Божией.

Мольба Энн придала ему смелости, и он заговорил так, словно отец Батлер внезапно провалился сквозь землю.

— Энн, — сказал он, — я хочу, чтобы ты поняла, чтоб ты знала, почему я не могу этого сделать. Несмотря на всю мою симпатию к тебе. Несмотря на то, что мне очень хочется это сделать. Я хочу, чтобы ты знала, кто я такой. Я…

— Я знаю, кто вы такой, отец Коллинз. Ведь Пресвятая Дева послала меня именно к вам.

— Я процитирую слова святой Терезы из Лизьё, Маленького Цветка, сестры ордена кармелиток. Я предпочитаю экстазу обыденность самопожертвования. Такова моя натура, Энн. В двух словах. Обыденность самопожертвования. Я — воплощение такого подхода. Или был им раньше. Какое-то время. А сейчас меня терзают сомнения. Самые разные сомнения. Я боюсь, что вот-вот собьюсь с пути и зайду в тупик.

— Святой отец…

— Я всего лишь человек, пойми, Энн. Слабый человек. Человек.

— Иисус тоже был человеком, — сказала Энн.

— Я не Иисус.

— Но все мы созданы по его подобию.

— Я понимаю. Или мне только кажется, что понимаю.

— Самое важное, — твердо сказала Энн, — построить церковь, о которой говорила Пресвятая Дева, и уговорить Компанию Стинсона впустить меня в лес завтра. Для этого мне нужна ваша помощь. Помогите мне, отец Коллинз.

— Если бы я мог!

— Но вы можете. Помогите мне!

— Но я не верю, — сказал он.

Энн встала и накинула на голову одеяло. Теперь ее лицо полностью скрывала тень.

— Я иду к алтарю, — сказала она, — молить Господа повлиять на Компанию Стинсона. Чтобы мне позволили войти в лес и встретиться с Пресвятой Девой. Я буду молиться об этом, отец Коллинз. И буду молиться за вас. И за будущую церковь. Извините. Я пошла.

— Я помогу тебе, — сказала Кэролин. Она встала и обняла Энн за плечи. — Бедная моя девочка, — добавила она.

Отец Батлер бросил ручку на стол и откинулся на спинку стула, сцепив руки за головой и, как крылья, раскинув локти.

— Мы продолжим позже, — сказал он.

— Храни вас Господь, — сказала Энн. — Спасибо вам.

Она вышла, опираясь на Кэролин. Отец Коллинз собрал чайную посуду, ощущая себя мальчиком-переростком, что прислуживает в алтаре. Из окон вестибюля было видно, что неистовство почитателей Девы Марии нарастает: толпа стала значительно больше, люди пели, молились, держа в руках зажженные свечи, и скандировали имя Энн. Их крики стали громче, когда Энн показалась в грязном окне вестибюля. Люди бросились к окнам и, прижавшись лицом к стеклу, пытались увидеть, что происходит внутри. Их энтузиазм вызвал у отца Коллинза опасения, что оконные стекла могут не выдержать такого напора.

Он поставил поднос на кухонный стол и поспешил в церковный зал, где уже сидел на скамье отец Батлер, а чуть подальше — Кэролин, которая делала вид, что читает молитвенник. Энн стояла у алтарной балюстрады, подняв лицо к распятию над дарохранительницей. Наклонно подвешенное на оттяжках из проволоки, распятие напоминало огромную хищную птицу, готовую камнем упасть вниз. Плачевное состояние церкви вызывало у отца Коллинза чувство вины, ему казалось, что ее неухоженный вид бросает тень на его отношение к своим обязанностям. Скамьи в церковном зале за годы службы покрылись рубцами и шрамами, доски для коленопреклонения осели и покосились.