Я взяла бокал в левую руку, а указательным пальцем правой осторожно провела по ободку.

Бокал издал тонкий щемящий звук, что-то среднее между звоном серебряного колокольчика и пением морской раковины.

Рубиновые отсветы, наполнявшие кухню, пришли в движение.

И вдруг я ощутила странную тревогу.

Я подняла бокал чуть выше, так что увидела сквозь него оставленную соседом чайницу…

И тут тревога многократно усилилась.

Я почувствовала, что от этой нарядной, безобидной на вид безделушки исходит опасность…

Я поняла, что ее нельзя оставлять в доме… что вместе с ней в дом проникнет что-то недоброе…

Да что за странные идеи?

Похоже, что у меня развивается паранойя… Определенно, в этой квартире происходит со мной что-то странное…

Какая опасность может исходить от этой жестяной коробочки?

Милая, нарядная безделушка…

Но странное чувство разрасталось в моей душе, я была по-настоящему напугана.

Нужно вернуть эту чайницу, отдать ее соседу… как его, кстати, зовут?

Тут я вспомнила, что сосед так и не представился. Мое имя спросил, а свое не назвал. Что очень странно и нехарактерно для такого воспитанного человека, каким он показался на первый взгляд.

Я решила непременно отдать ему чайницу. Скажу, чтобы он взял ее себе на память о бабушке, раз так с ней дружил.

Тут я взглянула на часы – и увидела, что мне давно уже пора на работу. Этак и кофе не успею выпить…

У нас в фирме не зациклены на трудовой дисциплине, все приходят в офис поздно, но все же нужно и совесть знать…

Я быстро собралась, чайницу сунула в пакет, чтобы занести ее соседу по дороге, и покинула квартиру. Бокал пока решила не брать, чтобы не таскать хрупкую вещь. Засунула его в альбом и ушла.

Спустившись на этаж, подошла к двери той квартиры, что была под бабушкиной, и позвонила в дверь.

Какое-то время ничего не происходило, и я уже хотела позвонить еще раз, но тут за дверью послышались приближающиеся шаги и тоненькое тявканье.

– Иду, Липа, иду! – пропел за дверью низкий женский голос, замок щелкнул, и дверь открылась.

На пороге стояла женщина глубоко пенсионного возраста, в ярком шелковом халате, с ярко-рыжими волосами и с крошечной собачкой на руках.

Женщина удивленно воззрилась на меня и проговорила нараспев:

– Ты не Ли-ипа!

– Да, конечно, я не она…

– А тогда чего тебе надо? Я ничего не покупаю, и ничего не подписываю…

– А я ничего и не продаю. Извините, что побеспокоила вас, но я только хотела вернуть чайницу.

– Ка-акую ча-ай-ницу?

– Вот эту… ее принес мне ваш… не знаю, кем он вам приходится… в общем, мужчина из этой квартиры, он брал ее у моей бабушки и теперь решил вернуть…

Уже произнеся эту фразу, я поняла, что здесь что-то не то.

Ну никак тот лощеный господин не сочетался с этой теткой в расписном халате!

– Мужчи-ина? – изумленно и испуганно протянула женщина. – В этой квартире нет никаких мужчин! И никогда не будет! Правильно, Дэзи? – она взглянула на свою собачку, ожидая от нее поддержки, и та послушно тявкнула.

– Но он сказал, что он из этой квартиры…

– Мало ли что он сказал! – отрезала женщина, и голос ее утратил былую певучесть.

Она двинула в мою сторону мощным бюстом, и я торопливо отступила, а женщина захлопнула за мной дверь.

Я на всякий случай проверила номер на двери квартиры.

Может быть, тот мужчина не из этой, а из соседней квартиры? Она тоже может считаться нижней.

Однако на двери квартиры рыжеволосой тетки стоял номер семнадцать…

Но я отчетливо помнила, что тот странный мужчина сказал: я из семнадцатой квартиры.