На рассвете тонкая говорливая струйка проклюнула дамбу и принялась ширить пробоину. Вот уже голосистый ручей выплеснулся на равнину и тоже стал раздвигать, размывать прорыв, и скоро в промоину ударил хлесткий поток, раскрошил, размягчил тело плотины, и та, не сдержав напора, — рухнула. Разъяренно клокочущий мутный вал закувыркал земляные комья, расшвырял вымытые столбики, выел на месте прорыва глубокую воронку и, подмыв, опрокинул, выворотил металлическую опору электролинии. Лишь нырнувшие в воду провода указывали место, где недавно высилась десятитонная литая громадина…

«Атээлка» прилепилась к длинной шеренге разномастных машин. Стоящие у промоины люди разом оборвали разговор, выжидательно поворотясь к Бакутину. Растерянность и тревога сделали их лица похожими. «Консилиум паникеров!» — зло подумал Бакутин и так пнул земляной катыш, что тот превратился в черное облачко пыли.

Все молча расступились, пропустив начальника к самой промоине. Вода в ней ожесточенно клокотала, разъедая дамбу, и все стремительней, все выше становился вал. Ни фундамента мастерских, ни начатых стен бетонного завода не было на месте строящейся промбазы, лишь серая, тронутая рябью водяная гладь.

— Не перекрыть? — невесть кого спросил Бакутин.

— Никак, — откликнулся успокаивающе Лисицын. — Нечем. И не поспеть. Река за сутки больше чем на метр подскочила. Каждый час не один миллион кубов подливает. Тут…

— Водолазов! — скомандовал Бакутин.

— Были, — так же спокойно и неторопливо ответил Лисицын. — Такая воронка на месте опоры, еле сами выбрались.

— Что предлагаешь?

Теперь вопрос адресовался только Лисицыну. Тот, вздыбив плечи, беспомощно развел руками. Чего предлагать? Против стихии не попрешь. Однако высказать такое Лисицын не посмел: Бакутин не признавал безвыходных положений и за подобный совет под горячую руку мог учинить публичный разнос. Кому же охота подставлять свои бока за проделки всевышнего? Вот и играли в молчанку, прятали глаза. Только поток ревел, и от этого рева у Бакутина сжимались кулаки и деревенели скулы.

— К вечеру уровень воды сравняется по обе стороны дамбы, — смущенно, виноватым голосом проговорил Фомин. — Ежели промоина даже впятеро шире станет — перекинем понтон. На промысел пока вертолетом…

— А как без энергии поселок? Насосная? Нефтепровод?.. — застрочил вопросами Бакутин, опять ни к кому конкретно не обращаясь.

— Метра четыре нальет, — словно бы и не слыша начальника, густым сипловатым баском равнодушно протрубил бакутинский заместитель по быту Рогов.

— Может, к мостостроителям толкнуться? — подкинул спасительную соломинку Фомин.

— Были, — отсек на лету Рогов. — За неделю при аврале обещают восстановить опору.

— Грустно, конечно, но выше себя все равно… — начал было Лисицын, да осекся, столкнувшись взглядом с Бакутиным.

Наступила неприятная пауза. Бакутин встал у кромки дамбы. Заострившееся лицо, застывший в прицельном прищуре взгляд, подвижные бугорки вспухших желваков — все говорило о напряжении мысли, и, понимая это, окружающие молчали: сам не можешь — другому не мешай.

Взглядом подозвав водителя «атээлки», Бакутин негромко приказал:

— Начальника РЭБа сюда.

РЭБ — ремонтно-эксплуатационная база. Что мог сделать ее начальник? Это заинтриговало. Лица оживились, засветились любопытством. А Бакутин отмежевался от окружающего и снова был в покинутом доме.