Подошел начальник РЭБ — тонкий, будто надломленный в пояснице. Молча остановился рядом. Бакутин спросил буднично:

— Баржонку тонн на сто сыщешь свободную?

— Найду.

— Закрепить на палубе деревянную опору. В трюм — балласт. Затопить здесь. Замкнуть электролинию. Ясно? — Это адресовалось уже Лисицыну. — Постоит, пока не восстановим постоянную опору. К вечеру город и насосная должны получить ток. Выполнимо?

— Вполне, — обрадованно поддакнул Лисицын.

— Тогда за дело. Рогов, займись понтоном. Без этой дороги не жить.

— Разберемся! — четко пробасил Рогов излюбленное словечко, которое, в зависимости от обстоятельств и интонации, могло означать и заверение, и обещание, и согласие, и неудовольствие, и неприятие.

— Пойдем, Вавилыч, — позвал Бакутин Фомина. И когда, миновав шеренгу машин, размашисто зашагали серединой дамбы, спросил: — Ты-то как в эту мотню угодил?

— Ехал на свою буровую, а тут… Хотел к вертолетчикам с поклоном, да Лисицын рассказал, как ты с берега…

— Ася сбежала от меня… И Тимура с собой… Только что улетели.

— Да как она?.. Ты же ради нее на такое…

3

Позапрошлой зимой Гурий Бакутин появился в Турмагане бог знает в каком качестве: не то начальник строительно-монтажного участка, не то ответорганизатор по особо важным поручениям новорожденного нефтедобывающего объединения, которое и само-то только еще зацепилось в далеком отсюда областном центре, не имея ни базы, ни кадров, ни жилья.

Жутко вспомнить, как он крутился в ту сумасшедшую зиму. Надо было за полгода построить причал и нефтехранилище, связать его трубопроводом со скважинами и сделать еще очень многое, чтобы необитаемый, непроходимый клочок болота превратился в новый нефтедобывающий район. Ни дорог, ни материалов, ни специалистов, ни электроэнергии. Тяжелые самолеты, садясь на обский лед, перли и перли сюда трубы. Их тут же подхватывали вертолеты и растаскивали по трассам будущих трубопроводов. Самые могучие тягачи — вездеходы АТТ — тараном пробивали дороги в тайге, но намертво вязли в непромерзших болотах. А стужа высушила воздух до звона. От лютых холодов крошились стальные зубья экскаваторов, рассыпались бульдозерные резцы, рвались на куски трубы. Но осатанелые люди работали. Крыли непечатно мороз, кляли нестойкую к холодам технику, костерили на чем свет нерадивое начальство, а сами копали траншеи, клали лежневки, тянули электролинии и нефтепроводы. И в этом яростном труде разноплеменная, всевозрастная, одичавшая от бродяжьего быта толпа превратилась в лихую дружную рабочую артель, где все — за одного, а дело — на первом плане.

Жили ввосьмером, а то и вдесятером в одном допотопном деревянном вагончике-балке, только что гвозди не ели, но семнадцатого мая прошлого года по еще не очистившейся ото льда Оби пробилась сюда первая наливная баржа, по горлышко накачалась гремущей черной жидкостью и отплыла. И в том первом двухтысячетонном ковше земной крови захлебнулись самые яростные противники поиска нефти в Сибири.

Тот день, семнадцатого мая, Бакутин не забудет вовек. Геологи слетелись сюда со всей Сибири. Тридцать пять лет по урманам и топям шли они к этой победе. Обветренные сиплоголосые мужики плакали, припав щекой к трубе, из которой хлестала в баржу нефть. В самый разгар празднества сыпанул дождина, но его как будто и не заметили ликующие люди…

Бакутин звал и ждал Асю к этому празднику, хотел, чтоб своими глазами видела, чего он тут наворочал за зиму, чтоб со всеми вместе причастилась к великой победе. Он любил помолодечествовать перед женой и был неподдельно счастлив, когда та любовалась им… Но Ася прилетела неделю спустя.