Очнулся я от рычания Батона, который буквально рвал поверженного секача, захлебываясь от ярости. Поднявшись на трясущиеся ноги, первым делом проверил состояние штанов. Вроде сухие и не пахнет ничем. Я весь покрыт кровью, но никаких ран не ощущаю. Надо срочно найти Макса и узнать, нужно ли мне добивать этого придурка или он сам загнётся. Потому что если он ещё жив, то я это точно поправлю, такой подставы прощать нельзя.

Макс лежал метрах в пяти от поля битвы и с виду был абсолютно цел, только без сознания. Аспиранту досталось не слабо, удар кабана пришёлся в патронташ, разворотив несколько латунных патронов, на боку огромный синяк. Отлетев, он неудачно приложился головой об обломок трухлявого дерева, которое, в отличии от бестолковой головы Макса, встречу не пережило. Как бы повреждений внутренних органов не было. Одно хорошо, повезло, что нет рассечений и он не истекает пока кровью.

Я похлопал Макса по щекам, и дождавшись, когда его взгляд начнет приобретать осмысленное выражение, полил ему на лицо водой из фляжки.

— Ааа… — простонал Макс, отмахиваясь от льющийся струи рукой — что случилось?

— Грандиозная ошибка акушера случилась, по имени Макс — я зло уставился прямо в глаза Макса — ты какого хрена творишь урод! Тебе же русским языком сказали — не стрелять! Ты же мудак чуть нас всех не угробил!

— Я попал в кабана, я видел — прохрипел испуганный Макс.

— Ты чем и куда стрелял псина?! Ты картечью с расстояния почти в двадцать метров ему жопу почесал! И меня чуть не подстрелил сволочь! Ты на хрен вообще за секача взялся?

— Он самый большой был, я подумал….

— Ни хрена ты не думал, вообще. Кто же по секачу картечью стреляет? Да даже в упор, ты его так завалить сможешь только чудом. Мы же с тобой сейчас едва не погибли!

Дебил! Мне ещё и за ним надо было оружие проверить? Кто же с картечью на кабана ходит? Тут нужна именно пуля и важно, чтобы пуля имела хорошее останавливающее действие, так как во время приближения можно оказаться очень близко к зверю, и встревожив его очень важно произвести убойный выстрел.

— Но он же умер?

— Умер, только вот мне пришлось его с одним ножом валить. Ладно, в лагере разберёмся. Ты встать и идти сможешь?

— Попробую — неуверенно простонал Макс.

Встать у Макса получилось, а вот идти нет. Согнувшись и держась за поврежденный бок, аспирант мог только стоять, каждое движение причиняло ему боль. Сходили блин за мяском! Тем временем в овраге не осталось ни одной свиньи. Только подсвинок, в которого я стрелял первым, лежал недалеко от того места, где его застала пуля.

— Ну вот что с тобой мудаком теперь делать? Отвалю я тебя, пожалуй, здесь. Будешь своего вонючего секача жрать. Тебе тут на долго хватит. А я возьму свинёнка и пойду в лагерь мясо хавать и Батона кормить от пуза. Вот кто из нас молодец, так это он. Ты его на руках теперь от миски до сортира и обратно весь сезон носить должен.

— Прости Кирилл. Кто же знал, что так получится. Я же хотел, как лучше.

— А получилось, как всегда. Ладно, давай решать, как выбираться будем.

Макса тащить всё же не пришлось. Немного постояв, он смог двигаться, хотя и с большим трудом. При переходах через препятствия мне приходилось переносить его чуть ли не на руках. Ну и подсвинка я тоже не бросил, зря я что ли жизнью ради него рисковал?

Наше эпичное возвращение в лагерь вызвало большой переполох.