Утром всё предстаёт ни в таком мрачном свете, как ночью и с первыми лучами солнца, настроение у меня поднялось.

Пока я в одежде, расставил петли, прошёлся по лесу и собрал всё то съедобное, что мне под руку подвернулось. Живём — несколько лисичек и сыроежек, немного костянки, и листья дикого щавеля! Почти царская еда после рыбной диеты. Пожарив грибы на углях, заев их кислой травкой и ягодами, я принялся за стирку.

Бризентуху стирать, да ещё и без мыла, тот ещё квест, но худо-бедно, мне мой костюм отстирать удалось. Пятна конечно останутся, особенно от крови и жира, но пока хотя бы так. Портянки и тельняшка с трусами, после стирки энцефалитки, мне проблем не доставили, дольше я с сапогами провозился. Как не берёг я обувку, но от постоянной влаги разваливаться сапоги начали. Я их помыл, и как мог подлатал, с помощью «цыганской» иглы и сложенных в несколько раз черных ниток. Надолго конечно не хватит, разойдутся со временем эти ниточки, но других вариантов у меня нет. Обувных магазинов поблизости не замечено.

Попробовал я побриться финкой, но не тут-то было. Нож ещё острый, но не для бритья — править его надо. Поборется конечно можно, только вот потом на моей морде шрамов определенно добавится, так что похожу с бородой, тем более она и от мошки моё лицо довольно хорошо защищает. Неудобно конечно, я к таким украшениям на лице не привык, но что уж тут поделать, здоровье дороже.

Весь день я в костюме Адама, отгоняя от себя комаров, ремонтом занимался. Шил, строгал, подгонял, так же, с голой жопой и накинутым на плечи дождевиком и силки проверял. Прямо эксгибиционистом себя почувствовал, сейчас как выйду к людям, как распахну плащ… Найти бы только этих людей. Силки пустые, глухо как в танке. Нет добычи, а я так надеялся… Но не всю скоту масленица, хорошо хоть грибов и костянки в достатке встречается, а значит я не пропаду, да и ночь ещё вся впереди, может и залетит в мои петли какой ни будь вкусный зверёк.

Одевшись вечером в сухую и чистую одежду— почувствовал себя человеком. В ресторан так конечно не пойдёшь, но в какую ни будь рюмочную, уже вполне можно. Да и накатить бы там рюмочек пять под бутерброды с колбаской… Эх, мечты. Но накатить бы я сейчас не отказался, и папироску выкурить тоже, мои закончились уже давно. Я готов к выходу. Обут, одет, срубил себе посох, чтобы и идти легче, и, если что, по башке можно было бы дать.

Ну что же, переночую и в путь, меня ждут великие дела.

Глава 4

Утром силки порадовали меня зайцем, маленьким совсем, но от этого не менее вкусным. Есть его я сразу не стал, времени на отмачивание и запекание терять не буду, выпотрошу, а готовить буду в обед или вечером, пока и остатков рыбы с грибами хватит. Да и солончаки, дай бог, по дороги встретятся — есть без соли я уже не могу. Нужно идти, мне предстоит долгий путь.

Какая-то тут тайга больно дикая. Только вышел, и тут же уперся в подлесье, пройти насквозь которое почти невозможно.

Подлесье состояло из всевозможных кустарников, хотя преобладали в основном крыжовник и шиповник. И вот среди зарослей этих колючих кустов торчали старые, неухоженные и побитые временем деревья.

Вверху ветви деревьев переплелись между собой так, что совершенно скрывали небо. Особенно поражали своими размерами кедры. Многолетний молодняк, растущий под их покровом, казался жалкой порослью. Что бы как-то двигаться, приходилось часто останавливаться, высматривать, где меньше бурелома, и звериные тропы, проделанные в кустарнике.

Я эту местность не узнавал. Вдоль берега болота я ходил не так много, но такое бы я запомнил. Возможно, конечно, что я вышел на другом, незнакомом берегу, может быть на противоположном берегу от посёлка, а может быть и с правого берега болота, до которого я никогда не доплывал.