Только через несколько километров, у меня появился шанс расстаться с «ледяным» ручьем. Я уже едва передвигал ноги, когда на моём пути попалась звериная тропа, которая пересекала ручей. Кто её натоптал, я даже рассматривать не стал, не до того мне было, копыта какие-то отпечатаны на застывшей грязи, значит животное довольно крупное, и пройти по его следам вполне возможно. Недолго думая, я выбрался из ручья, и пошатываясь пошёл по тропе.

Я явно брежу уже, перед глазами то круги, то Аленка на меня ругается, то Семён рядом идёт, пытаясь подбодрить. Практически тут же, моё друг и любимая жена превращаются в злых китайцев, которые почему-то едут на лощадях, или в улыбающегося жуткой улыбкой Палыча, с динамитной шашкой в руке, из которой торчит дымящийся бикфордов шнур.

— Покури браток — заботливым голосом говорит мой мертвый враг и тычет в меня динамитной шашкой. Я с трудом пытаюсь отмахнуться.

— Да что же ты буйный то такой?! — возмущается Палыч, и поднимает сбитую мною динамитную шашку с земли, тут же засунув её себе в рот — ладно, сам покурю, чего добру пропадать. Давай мужики, надо его до лагеря дотащить, а то помрёт здесь.

Китайцы на лощадях подъезжают ко мне, и я пытаюсь продать свою жизнь по дороже, с трудом поднял посох и врезав ближайшему бандиту по ноге.

— Да вяжите его быстрее! А то сам покалечится и нас покалечит, вишь, здоровенный какой! Бред у него, к фельдшеру его надо — глумится на до мной не желающий спокойно лежать в могиле Палыч. На меня всей гурьбой набрасываются китайцы. Не в силах сопротивляться, я рычу как зверь от бессилия и теряю сознание…

В себя я приходил только на краткие, мучительные мгновения. Жутко хотелось пить. Вот меня куда-то несут, больно схватив за руки и ноги. Железные пальцы впились мне в запястья, перекрывая доступ крови к кистям рук. Вот, надо мною склонился какой-то бородатый и пропахший дешёвым куривом мужик, и что-то спрашивает у меня. Он очень низко наклонился, и я чувствую его зловонное дыхание, на своём лице, зубы он явно не чистит, и очень любит лук. Вот с меня сдирают одежду, и я дрожу от холода, но согреться нет никакой возможности. Голова тяжёлая, я силюсь что-то сказать, попросить, что бы меня оставили в покое, но меня никто не слушает, я полностью беспомощен.

— Ты кто? Как тебя зовут? — слышу я требовательный голос, который явно привык командовать.

— Кирилл… — с трудом произношу я — воды…

— Димка, дай ему воды! — кричит мне почти на ухо человек, и продолжает расспросы — кто ты?

— Оперуполномоченный… — хриплю я. Они же, наверное, видели моё удостоверение, думаю я, совсем забыв, что оно осталось у меня вместе с рюкзаком в аэролодке.

— Отряд твой где, уполномоченный? — голос говорящего со мной человека явно подобрел, но задавать вопросы он не прекращает.

— Нет отряда — шепчу я и снова впадаю в какое-то полубредовое состояние.

— Что случилось с вами? — сквозь шум в ушах слышу я очередной вопрос.

— Китайцы напали — скрывать мне нечего, я рассказываю свою историю.

— Ты как выжил?!

— Не знаю… я по болоту и реке шел… — выдавливаю я из себя, говорить у меня уже почти нет сил.

На время меня оставили в покое, и я лежу, с закрытыми глазами, слушаю разговоры людей, окружающих меня.

— Ты слышал Макаров? Где-то рядом хунхузы шляются. Совсем обнаглели твари! Ещё один отряд разбили, только уполномоченный жив остался, не знаю, надолго ли правда… Жар у него сильный, говорит по реке уходил, видимо застудился.