— Не думаю, что он отошел в мир иной, — пробормотала она себе под нос с легким сожалением. — Нет, он определенно жив. — Затем обернулась к Берте, дабы подтвердить свою позицию соратницы: — Дорогая, вы потрудились на славу.

Берта скромно потупилась. К чему ликование? Ее триумф очевиден, и этого вполне достаточно. Славословия ничего к нему не прибавят, разве что убавят.

Вдруг произошло нечто непредвиденное. Нини очнулась. Помятая, но с осмысленным взглядом, она подползла, словно раненый тюлень, к креслу китихи.

Нежно взяв Берту за руку, она поднесла ладонь воительницы к своей щеке и мечтательно пробасила:

— О, милая, вы были неподражаемы!

Глава четвертая

БАХ!

И тут началось вторжение.

Нахлынули толпы, нет, полчища: соседи, наряд полиции, Матиас, бригада «скорой помощи», случайные прохожие, бродячие собаки и даже один кюре затесался. Бесконечный людской поток. Дамы в ночных рубашках и в вечерних платьях. Господа в шлепанцах. Шоферы такси, иностранные туристы, соотечественники из провинции, консьержка без метлы, сапожник без сапог, чахоточный скрипач, трое дюжих охранников, канализационный рабочий, от которого немилосердно несло ацетиленом, продажная красотка с площади Пигаль, двое «голубых» с улицы Бюде, букинист, бутикинист… Шествие замыкал одноногий инвалид.

Я выдвинулся вперед, как волнорез в открытое море. Если не усмирить этот людской вал, расследованию конец! Выбрал крепких на вид ребят, представился им и дал важное задание: разогнать толпу. Врачам из «скорой» поручил наиболее покалеченных (обиходить всех не хватило бы ни сил, ни времени!). Я трудился как пчелка! Был вездесущ. Сновал как заведенный, не дожидаясь понуканий! Выставил посты. Распределил обязанности и уточнил план действий. В осадном положении у вашего Сан-Антонио открылось второе дыхание, я мог бы укусить себя за локоть, поймать пулю в зубы. Тех девиц, что изменились в лице до неузнаваемости, эвакуировали. Стражам порядка я заявил, что сам составлю рапорт. Рапорт! Веселенькое будет чтение! Матиас отпаивал Берю превосходным шампанским. Берта, тронутая великодушием (и статью) Нини, смачивала ей виски и упрашивала не считать ее такой уж кровожадной ведьмой, какой она могла показаться. Неужто Б.Б. стареет? Сентиментальность одолевает? Что до мадам Пино, она занялась супругом: смазывала раны с постным видом и выговаривала с чопорной сдержанностью:

— Месье Пино, я ухаживаю за вами, потому что того требует супружеский долг, но запомните, вы — презренный негодяй и между нами все кончено. Моя вера запрещает требовать развода, посему я и впредь стану делить с вами жалкое существование, но отныне не ждите от меня ни одолжений, ни поблажек. Порочные инстинкты привели вас в роскошный вертеп, вы связались с отбросами общества… На небесах Бог им судья, а на земле с ними разберутся соответствующие органы!

Сморчок, кряхтя и постанывая, внимал благоверной. Потом осмелился пискнуть:

— Но я ничего такого не делал! Ты неправильно поняла, сердечко мое. Сан-Антонио подтвердит…

Мадам перекрестилась, бросив на меня хмурый взгляд.

— Он ничего не подтвердит, — сухо заявила она. — Впредь я заткну уши и не стану внимать льстивым речам дьявола. Начальник должен показывать пример, а не увлекать сотрудников в гнездилище порока.

Старая ханжа! Ох уж мне эти перезрелые скромницы! Дай им волю, они все утопят в кипяченой святой воде! Злобные мымры, шелудивые мартышки с сентенциями на все случаи жизни!

Я отвернулся. С удовольствием бы воспользовался толстыми праздничными свечами и хорошенько прожарил эти мощи, от которых несет затхлостью склепа.

— Матиас, — позвал я, — брось мерзавца и поднимись с кем-нибудь из помощников на террасу.