|
Мне вспомнился мой приятель Марсель. Лет пятнадцать назад он по уши втрескался в мадемуазель Маргарет Виндзор. Она снилась ему по ночам, а днем он грезил о принцессе наяву. Все стены в его квартире были увешаны изображениями Маргарет — конной, пешей, в театре, в карете, в шортах и в Венеции. Он млел и сходил с ума по английской принцессе. Ни на одну девушку не обращал внимания, и, заметьте, безумец чтил моральные устои: королеву он не посмел бы преследовать ухаживаниями даже в мечтах. Уж лучше обожать папу римского (впрочем, он ничем не рисковал, поскольку был протестантом!), чем совершить прелюбодеяние, пусть и не наяву, с Ее Величеством. Но принцессой Маргарет он прожужжал мне все уши! А как он представлял себе их нежную дружбу! Он наделял принцессу, возможно прозорливо, экстравагантными манерами, одевал в изумительнейшие наряды, невиданные на этом берегу Ла-Манша (вот и бедняжка Коко Шанель Ламанчская мечтала одеть Маргарет: намерение благое и сулившее немалую выгоду), трубил в мечтах в охотничий рог, призывая возлюбленную… И прочие идиотские выдумки, достойные наследниц старинных королевских домов. Странные у него, однако, были фантазии! В них присутствовали и хлыст, и перчатки с шипами, и тигриные когти. Марсель вполне мог бы прижиться в Англии, там и не такое видали. К тому же чопорной сдержанности ему было не занимать.
Мой приятель был готов натурализоваться в стране ростбифов, только бы приблизиться к своей цели, а ведь он был швейцарцем, следовательно, законченным националистом! Он грезил о том, как его представят ко двору. Граф Сеттер. Орден подвязки и поводка. Замок «Уик-энд». Роскошные экипажи. Псовая охота в Шотландии. Ату ее, ату! Марсель спрыгивает с лошади и увлекает принцессу в лесные заросли, нашпигованные оленями. Лобзает жарко, но почтительно… Много лет я выслушивал этот бред. Он искренне надеялся на встречу, воображая счастливое стечение обстоятельств. Они окажутся наедине в поезде. Оба путешествуют инкогнито, скрываясь за черными очками. Он ее узнает. Нельзя упускать случай, и он Примется за дело. Прельстит, соблазнит! Поезд очень кстати войдет в туннель. О блаженство! А потом, когда она обмякнет, сомлеет, он обрушит на нее отчаянные признания, безумные клятвы: «Судьбе было угодно, принцесса, чтобы я заключил вас в объятия! Я, влюбленный червь, рожденный под несчастливой звездой! Чем могу искупить свою дерзость? Жизнью? Но она принадлежит вам. Состоянием? Распоряжайтесь этими крохами как будет угодно. Говорите, единственный выход — брак? Решено! Я добавлю к вашим владениям Швейцарию! И удовольствуюсь малым. В „роллс-ройсе“ займу место рядом с шофером. Буду прочищать засорившиеся раковины. Готовить мясо во фритюре…» Так бредил Марсель. Клянусь. Если он не перестал пить и есть, то только потому, что в мечтах всегда присутствовал на празднике жизни. И вот однажды мы сидели с ним в кабачке за бутылочкой винца. На глаза мне попался старый еженедельник. С обложки смотрела дама его сердца: миссис Сильная мира сего, располневшая, осанистая, короче, почтенная матрона. «Ты видел?» — спросил я, тыкая пальцем в газету. «Кто это?» — рассеянно отозвался мой приятель. «Прочти подпись!» Он прочел и скорчил рожу: «Ужасная прическа, а?» Ну и наглец! «А я-то думал, что она — предмет твоей страсти!» — напомнил я. Тут-то он и выдал. «С чего ты взял! — надменно произнес Марсель. — Предмет моей страсти — принцесса Анна!» Колесо фортуны сделало полный оборот и закрутилось все быстрее и быстрее. У меня мельтешит в глазах, и я чувствую, что теряю нить повествования. Так о чем бишь я… Бродяжка, побрюзжав и поломавшись, волей-неволей была вынуждена согласиться на сотрудничество. А куда ей было деваться! Верно, старуха не просыхала, но пьянство давно перестало быть ей помехой в жизни. |
