Особенным мастерством рассказчицы отличалась Зизи Баранович, у которой всегда находилось в запасе неисчерпаемое количество тем. Правда, неискренность рассказов Зизи бросалась в глаза, но девочки слушали рассказчицу, кто — стесняясь уличить Зину, а кто — из нежелания заводить «историю», как называли между собою всякие ссоры пансионерки. Зато Эмилиия Шталь, единственная преклонявшаяся перед несуществующими качествами Зиночки Баранович, восторженно ловила каждое слово Зины, принимая его за чистую монету.

Миля Шталь за четыре с лишним года своего пребывания в пансионе самым искренним образом привязалась к Зизи Баранович. Зизи казалась Миле и умницей, и красавицей, и воплощенным ангелом. И она громко твердила об этом всем и каждому.

Но остальные пансионерки недолюбливали обеих: Милю — за ее старанье «выказаться» перед старшими с самой выгодной для себя стороны. И, кроме того, как-то не верили в бескорыстие ее привязанности к Зине: «Наша Милечка, конечно, не перестанет никогда дружить с Зизи. Ведь Зизи богатенькая и столько всегда гостинцев приносит из отпуска», — говорили между собою девочки.

А Зизи недолюбливали за ее хвастливость и задорный тон.

Однако нынче, скуки ради, девочки собрались послушать Зизи, приехавшую только нынче утром из отпуска.

Накануне, в воскресенье, родители Зины Баранович устраивали вечер, и теперь об этом вечере рассказывала с упоеньем Зина, немилосердно преувеличивая и искажая факты.

Девочки, однако, слушали внимательно рассказчицу, не перебивая ее; только, когда дело коснулось золотых пряжек с бриллиантами, Маша Попова не выдержала и первая буркнула своим низким голосом себе под нос:

— Как это — золотые пряжки с бриллиантами? Что ты сочиняешь? Такие пряжки только одни царицы носят!

Зизи живо обернулась к Маше и, прищурив глаза, высокомерным взглядом окинула ее.

— Может быть, носят царицы, но дочери знатных богатых людей тоже такие драгоценные вещи надевать могут, — процедила она сквозь зубы.

— Ну, понятно же, — подхватила ее слова и Миля Шталь. — Почему же Зиночке не надеть таких драгоценных пряжек, если ее родители могут дарить их ей?

— Да потому, во-первых, что это — басни, — неожиданно вмешалась Соня-Наоборот, — и Зизи опять «заливает» без стеснения. А вы и уши развесили. Никогда не поверю, чтобы четырнадцатилетней девочке нацепили на ноги золотые с бриллиантами пряжки. Ерунда! Либо пряжки эти поддельные, либо милейшая Зизиша подвирает самым настоящим образом.

— Пожалуйста! И ничего-то я не подвираю, — обиделась Зина. — А если не хочешь слушать, не мешай другим, — сердито закончила она.

Но Соня-Нарборот была не из тех, кто смущается сердитых слов и злых взглядов.

— И не буду слушать. Уши вянут, слушать подобную чепуху.

— А не чепуха то, что твоя милейшая Досенька рассказывает про разных фей да про колдунов, да принцесс зачарованных?

И Зизи теперь уже с вызовом дерзко взглянула на Досю, стоявшую подле Аси тут же. Но тут уже Ася Зарина выступила вперед.

— Нет, уж ты Досю оставь в покое, Зина, благо, она тебя не трогает. А ее сказки — это же сама прелесть! И Дося умеет их рассказывать мастерски. Мы самые старшие из вас — я и Марина Райская, — и то мы заслушиваемся иной раз, когда рассказывает Дося.

— Это правда, — произнесла со своим обычным рассеянным видом Марина.

— Да, да, — с живостью подхватила хорошенькая, хрупкая, как южный цветок, нежная Рита, — Марочка права.