Изменить размер шрифта - +
Где же ходит этот Педру Цыган, красивый как пес?

 

Население деревни увеличивалось и за счет недавно обосновавшихся приезжих, которых привлекли вести о бурном росте Большой Засады. Об этом говорили во всей долине Змеиной реки и даже за ее пределами: в Феррадасе, в Риуду-Брасу, в Секейру-де-Эшпинью, в Агау-Прете, в Итапире и в Итабуне. Погонщики, лесорубы и батраки — а пуще всех неутомимый ходок Педру Цыган — напропалую восхваляли оживление, веселье и прелести проституток. Новости доходили даже до Ильеуса — их приносили туда богатые фазендейру того же уровня, что и владельцы Аталайи и Санта-Марианы. О тамошних событиях в красках рассказывал Турок Фадул, когда приезжал, чтобы закупить товар, оплатить счета, подышать воздухом цивилизации и насытиться ее благами — в Ильеусе дорогущие французские и польские профессионалки делали абсолютно все и даже больше того, что можно себе вообразить, — и для того чтобы увидеть море.

С таким наплывом жителей Ослиная дорога превратилась в длинную извилистую улицу, идущую вдоль русла реки. Некоторые дома были кирпичными, крытыми черепицей, стояло много лачуг, и среди них — нескончаемое движение людей и животных. Кончились те праздные часы, когда после ухода погонщиков араб, негр и проститутки отдыхали после ночи и утра, проведенных в трудах, и собирались, чтобы поболтать, послушать разные истории, попеть песенки. Не то чтобы они окончательно забросили прежние обычаи, зародившиеся в те времена, когда Большая Засада едва возникла и была всего лишь местом ночевки или вяло прозябавшим, жалким поселением. Они все еще встречались, чтобы предаться безделью в привычных местах, но делали это реже, хотя количество участников этих собраний значительно возросло. Весельчаки собирались по воскресеньям на ярмарке, в Дамском биде, перед кузницей, в цирюльне Додо Перобы и, как всегда, в лавке Фадула.

Устраивались танцульки под аккомпанемент гитар, гармоней, дудок и кавакинью. Точное количество хижин на Жабьей отмели знал только Господь Бог. Он и Дурвалину, помощник трактирщика по прозвищу Сплетник.

 

Домашней скотины тоже стало больше — и на фермах на том берегу реки, и на улицах селения, где животные бегали сколько душе угодно. По утрам и ночью проходили караваны ослов, а днем прохожие видели стада свиней, рывшихся в грязи, стайки кур, сидевших в кустарнике, и цесарок, стремительно разбегавшихся по сторонам. Когда приехали переселенцы из Сержипи, капитан Натариу да Фонсека привез из Аталайи дюжину яиц цесарок, которых Зилда послала для Ванже. Их подложили под обычных деревенских кур, и вылупились десять цыплят, от которых произошла буйная, неприручаемая стая, носившаяся по обеим берегам реки. Теоретически они были собственностью крестьян, а на самом деле принадлежали всем жителям селения. Темное мясо цесарки — это изысканное лакомство.

Помимо плодов любви Гонимого Духа и суки Офересиды с новыми жителями приехали и другие собаки, положив начало прожорливой популяции тощих дворняг. Вместе с Зилдой в Большую Засаду приехало множество домашних животных. Кроме собак и кошек, домашней птицы — кур, цесарок, уток и индюшек — в глубине двора и на площадке перед домом виднелись одомашненные древесные куры и жаку, эму, принадлежавший Пебе, пара сериема, глухо кричавших и убивавших змей, и ежик, хозяйкой которого была Лусия — старшая из девочек. Не говоря уже о разнообразных попугаях и птичках, живших в клетках на террасе и под навесом.

Попугаев было три — красивых и болтливых. Два жили на кухне и во дворе, но третий — беспокойный и говорливый маракана, владевший обширным порнографическим словарным запасом, — жил на воле на веранде, где находился его насест, на котором он ненадолго задерживался. Это было любимое домашнее животное хозяина дома. Он откликался на кличку Сунь-себе-в-зад — это было его любимое выражение, которые он повторял через раз, по поводу и без.

Быстрый переход