Я все понял. Мы отошли от сержанта и направились к выходу. Тут я неожиданно услышал, как меня кто-то зовет:

— Шелл! Шелл!

Я обернулся и у стены увидел сидевшую на стуле Моник. Она поднялась и поспешила мне навстречу. Девушка выглядела встревоженной и очень усталой.

— Моник, дорогая, — сказал я. — Ты что, все это время была здесь? С того момента, как позвонила Амадору?

— Да, я очень волновалась, — простодушно ответила она. — Что с тобой произошло? Ты теперь свободен?

— Да. Через минуту я тебе все расскажу.

Амадор, стоявший с сеньорой Лопес у двери, поманил меня пальцем.

Когда я подошел к ним, графиня ровным голосом произнесла:

— Мистер Скотт, я звонила мужу, и благодаря ему вас освободили. Генерал очень заинтересовался, почему я за вас хлопочу, и задал уйму вопросов. Я сказала, что вы мой друг, которого несправедливо упрятали в тюрьму. Мои объяснения он принял, во всяком случае пока. Однако если мой муж узнает всю правду, вы снова окажетесь в тюрьме. — Она ненадолго замолчала, а потом добавила: — Как вы понимаете, помочь я вам тогда не смогу. И не только потому, что у меня нет связей. Просто у меня самой будут огромные неприятности. Возможно, это звучит и жестоко, но на меня вы можете рассчитывать только в том случае, если сами окажете мне услугу. Уверена, вы меня правильно поняли.

В ответ я кивнул. Здесь все было ясно и без напоминания графини.

Амадор отвел меня в сторону.

— Я отвезу графиню домой, — сказал он, — и минут через двадцать доберусь к себе. Ты поезжай тотчас. Договорились? Мы все обсудим, я покажу фотографии, которые получила графиня. На них запечатлен и тот парень. Возможно, они тебе пригодятся.

— Хорошо, Амадор, но послушай. Ты начал говорить о том, что уже сегодня генерал будет смотреть этот фильм но не закончил.

— Да, похоже, что будет. Графиня сообщила мне, что у ее мужа сегодня какая-то важная встреча, но от других людей я узнал, что генерал собирается вовсе не на нее, а скорее всего в компанию с девицами, где крутят порнографические фильмы. Так что надо поспешить: не исключено, что смотреть будут именно фильм с участием графини.

— А где все это будет происходить?

— Пока не представляю. Да и как выведать, не знаю. Графине, естественно, тоже неизвестно. Вот тебе и предстоит все узнать самому. Так что до встречи, — сказал Амадор и вместе с сеньорой Лопес скрылся в дверях.

Я молча проводил их взглядом. У меня было такое ощущение, будто под моими ногами проваливается пол. Следом за ними на улицу Лондрес вышли и мы с Моник.

Накрапывал дождь. Мы помахали рукой проезжавшему мимо такси, совсем новенькому «форду», и, когда машина остановилась рядом с нами, забрались в нее. Где-то над городом сверкнула молния, и вскоре пророкотали раскаты грома. Попросив водителя отвезти нас в отель «Дель Прадо», я откинулся на мягкую спинку сиденья и стал перебирать в памяти все, что произошло со мной за эти последние два часа. Мне очень хотелось знать, где сейчас находится латиноамериканский Хемингуэй, с какой целью в мою пачку «Белмонтса» подсунули марихуану и почему меня так быстро освободили.

Мы только что начали сворачивать с улицы Флоренции направо, чтобы выехать на широкую авеню Реформы. Вернее, пытались свернуть. Авеню Реформы, на которую выходит не менее девяти улиц, с ее впечатляющими статуями и монументами, утопающими в зеленых кронах деревьев, и зданиями — великолепными образцами современной архитектуры, — одна из самых красивых в мире. Однако выехать на нее или свернуть с нее часто бывает почти невозможно. Половина всего мексиканского парка автомобилей приписана к столице, но иногда создается впечатление, будто все транспортные средства, которыми располагает Мексика, собираются именно здесь, на авеню Реформы.