Подвал Олега устраивал тем, что начальство суда практически не захаживало, посторонние посетители спускаться боялись и под дверью кабинета, как наверху, не подслушивали, в вентиляция — что вентиляция? Открой окошко, выходящее в приямок и дыши городским воздухом сколько хочешь. Олег повернулся к окошку и ему показалось, что в уличной темноте что-то быстро метнулось в сторону. Старший опер прислушался, но кроме шума машин, двигающихся от железнодорожного вокзала по улице Полярников, ничего подозрительного не было слышно. Пора собираться домой — второй час ночи.

Олег натянул тонкую ветровку — по ночам было прохладно, да и дождик иногда накрапывал, закрыл сейф, запер кабинет. До дома идти было идти минут пятнадцать неспешным шагом, жил он в панельной девятиэтажки напротив «Колизея». Ночных прогулок по опасному Городу старший оперуполномоченный не боялся, местные его знали и старались не связываться, ибо обойдется дороже — Олег Князев человек был конфликтным и в этих конфликтах, даже самых незначительных, шел до конца.

Дорога до дома была короткой. Вот впереди показалось крыльцо родного подъезда, освещенное тусклой лампочкой, а на пятом этаже, горело одинокое окно — жена ждет мужа и кормильца, с подогретым ужином. Давно бы развелся, избавившись от тупой бабы, но любовница, при всех ее талантах, больно бесхозяйственная, и не способна к созданию семейного уюта.

Кабинка лифта остановилась и завибрировала на натянутых тросах, створки с грохотом распахнулись, Олег сделал шаг вперед — до знакомой двери осталось сделать еще три шага, а на ограждении перил, лежало и смотрело на него вороненное пистолетное дуло.

— Прикалывается кто-то… -успела промелькнуть мысль, а дуло уже расцвело вспышкой выстрела, после чего по правой ноге что-то ударило, она подломилась и старший опер упал навзничь у порога своей квартиры, головой на коврик с надписью «Велком».

Над Олегом возникла чья-то-то голова, замотанная в серый шарф или платок, виднелись только шалые, темные глаза. Колено чужака придавило грудь, а рука шустро зашарила за пазухой. Олег попытался оттолкнуть руку наглеца, но тот лишь весело прошептал «Не балуй, дурашка», и оттолкнул, ставшие по-детски слабыми, руки Олега. Перед лицом мелькнул любимый ТТ, полученный, путем долгих интриг, на складах областного УВД, чтобы выделяться среди серой, оперской массы, чтоб было «как в УБОПе». Вслед за пистолетом, Олега освободили от запасной обоймы и бумажника с «ксивой».

— Давай, до следующей встречи. — неизвестный легонько пнул, находящегося в прострации, старшего опера ногой в бок и исчез.

— Олег, Олег! Это ты? Что случилось? — стала долбится изнутри квартиры дура-жена: — Это ты?

Сквозь истеричные крики тупой благоверной, Олег услышал тяжелые шаги на лестнице и понял, что неизвестный, забравший его оружие, решил не откладывать до следующего случая новую встречу и закончить их взаимоотношения здесь и сейчас. Жить захотелось так сильно, что старший опер, собрав все силы, сорвался на визг:

— Дверь открой, дура! Открывай быстрее, шевелись!

— Сейчас, сейчас, Олежечка, сейчас открою! Ключи только найду. А ты не можешь сам дверь открыть?

Что ответил Олег жене на это предложение, мы опустим из соображений цензуры, но, судя по топоту жены за дверью, она прониклась, правда легче раненому от этого не стало — тяжелые шаги раздавались все ближе и ближе, и Олег решил притворится мертвым.