Шагая по мраморному полу вестибюля «Руайаль Монсо», Джек заметил трех женщин, сидящих в креслах неподалеку от лифтов. Даже он, американец, впервые попавший в Париж, догадался, что это проститутки, готовые тут же подняться в номера. Окинув их взглядом, Джек решил, что одна, немного потасканная, лет тридцати пяти, сумела бы приобщить его к тем легендарным удовольствиям, какие может доставить мужчине только профессиональная парижская проститутка. Конечно, две другие были моложе и красивее, но он чувствовал, что только с опытной, все повидавшей женщиной можно рассчитывать на что-то особенное.

Она сказала, что зовут ее Ангелик, с легкой, иронической улыбкой, признающей, что настоящее имя у нее совсем другое. С обвисшей грудью, дряблыми сосками, полосами беременности на животе, выбритым лобком, эта женщина оправдала его ожидания.

Джек многому научился от нее. Прежде всего выяснилось, что его французский ничуть не уступает ее английскому. Лежа в постели, она давала ему уроки французского.

Он касался ее соска и спрашивал, как это называется по-французски.

— Le mot propre ou le mot vulgaire, Monsieur? — спрашивала она с парижским прононсом, — пристойное название или неприличное?

— Oh, le mot vulgaire, Mademoiselle, s'il vous plait.

Джек узнал, как называются на парижском сленге член, яйца, половая щель, грудь, задница, выяснил французские эквиваленты траханья и отсоса. Объяснила она ему, что есть «la maniere grecque» — греческий стиль. Он освоил его на практике, оттрахав Ангелик в задницу, и решил, что ему это очень даже нравится.

Она была истинной француженкой. Дома Джек бы и близко к ней не подошел, потому что ей давно следовало помыться. После их первого совокупления, сзади, он предложил ей полежать с ним в ванне, но она только рассмеялась. Тогда Джек сказал, что оплатит ей всю ночь. После этого она согласилась на все, даже на водные процедуры. Они сговорились о цене, и Ангелик ублажала его всю ночь.

— Немцы атаковали большими силами! Я буду у тебя в половине девятого.

По тону Джека Ангелик поняла: что-то случилось.

— Les Boches, — пояснил ей Джек.

Она кивнула, быстро оделась и ушла.

Джек позвонил в бюро обслуживания и попросил в половине девятого принести в «люкс» завтрак на двоих. Чтобы заказать завтрак, его знаний французского хватило, а вот чтобы понять содержание информационных выпусков — нет. Кертис ему все объяснил. Немцы с устрашающей скоростью продвигались вперед. Повторялся тот же блицкриг, что и в Польше. Атаковали они через Люксембург и Бельгию, как и в 1914 году. Помимо этого, вторглись и в Голландию.

Прямо от Джека Кертис намеревался отправиться на Северный вокзал, чтобы поездом добраться до Арраса.

— Я хочу поехать с тобой, — заявил Джек.

Кертис покачал головой:

— Идея не из лучших. Путешествие предстоит опасное. Фрицы скоро начнут бомбить железные дороги.

— Я хочу поехать с тобой, — настаивал Джек.

Кертис купил билеты до Арраса на поезд, отбывающий завтра утром.

Джек не стал выписываться из «Руайаль Монсо», заверив управляющего, что вернется в течение недели и хочет, чтобы «люкс» остался за ним.

Одиннадцатого мая, в очередной чудесный весенний день, они поехали на вокзал. И только там увидели свидетельства бушующей в Бельгии войны. Поезда, прибывающие с севера, выплевывали на платформы плохо соображающих, потрясенных событиями последних дней бельгийских беженцев. А колонны мрачных солдат тянулись к другим поездам, призванным доставить их в те места, которые покинули беженцы.

Кертис привел с собой француза средних лет, Жан-Пьера Бельвиля, инженера-связиста, второго и последнего сотрудника парижского бюро «Лир бродкастинг».