– Моя дорогая юная леди, мы легко разрешим эту трудность: обеденный стол и будет той самой сценой, и вам придётся взбираться на него!

Таков был шутливый ответ Бэзила Рэнсома на вполне естественное требование его собеседницы, и читатель мог бы отметить, что если это заставило её прекратить свои изыскания, то она довольно легко сдалась. Однако это было не всё, что он собирался сказать.

– Очаровывать меня, очаровывать весь мир? Что станет с вашей привлекательностью – это вы хотите знать? Она станет в пятьсот раз сильнее, чем сейчас – вот что с ней станет. Нам потребуется отыскать великое множество комнат, чтобы вместить все ваши таланты, и это скрасит наше существование. Поверьте мне, мисс Таррант, все эти вопросы разрешатся сами по себе. Вы не сможете петь в Мьюзик-Холле, но вы будете петь для меня. Вы будете петь для каждого, кто знает вас и приближается к вам. Ваш дар неистребим. Не говорите так, будто я хочу уничтожить его или посягаю на то, что дано свыше. Я просто хочу дать ему иное направление, а не останавливать вас. Ваш дар – это дар экспрессии, и я вряд ли способен сделать вас менее выразительной. Ваш дар не будет прорываться фонтаном в условленный день и час, но будет орошать, обогащать и всячески подчёркивать вашу повседневную речь. Представьте, насколько прекрасно будет, когда ваше влияние станет в буквальном смысле социальным. Ваш талант, как вы его называете, просто-напросто сделает вас самой очаровательной женщиной Америки.

То, что Верена была так легко удовлетворена подобным объяснением, могло бы вызвать опасение. Не то чтобы она была убеждена, но она обнаружила в его точке зрения приятную, незаметную на первый взгляд и даже неожиданную правоту. Кроме того, вскоре она поняла, что не может приводить в качестве аргумента то, как жестоко её предательство по отношению к Олив. Хотя она много думала на эту тему сама, она стала воздерживаться от обсуждения, после того, как увидела, насколько злят его такие разговоры, и с какой оскорбительной жестокостью он отвергает этот предлог. Он хотел знать, с каких это пор проводить время с никчёмной старой девой стало приятнее, чем с благородным молодым мужчиной. И когда Верена упомянула о священной дружбе, он поинтересовался, какое же ужасное недоразумение лишило его таких же привилегий. Иногда Верена говорила, свято веря, что защищает интересы Олив, хотя эта защита лишь приближала крах, что его визит в Мармион заставил Олив иначе оценить его приверженность. Она расценила его погоню за Вереной как скрытое покушение на неё саму. Верена уже начала раскаиваться, что дала ход этой идее, но вскоре стало ясно, что это не принесло вреда – Бэзил Рэнсом, помня представления Олив о его манерах, лишь нашёл в этом ещё один повод для шуток. Она не могла знать, что Рэнсом принял окончательное решение ещё до того, как покинул Нью-Йорк – когда написал ей письмо, которое здесь уже упоминалось, и которое было всего лишь вторым письмом, адресованным ей после их встречи в Кембридже.