— Уго (картинка — кот) Альгис. Друг (картинка — человечек) Хорошо!

А хорошее имя я ему придумал, точно. Был Уголек, а вырос — стал Уго. А Уго, насколько помню — дух. Дух подземелья, Уго! Хе хе…

Ложусь, тащу тяжелую тушку себе на грудь — мурчит, мерзавец, моргает, смотрит в глаза — изучает.

Не выдерживаю, хихикаю:

— Ну что смотришь, черный ты пантер? Запоминаешь?

— Друг. Альгис — друг! — слышу я в голове, и перед внутренним взором возникает картинка — Я-Альгис стою, улыбаюсь.

Что?! Как это Альгис?! Я Тихий! Он должен видеть Тихого! Урода с изувеченным лицом! А он видит Альгиса, такого, каков он есть! То есть для него все эти магические заморочки — пофиг. Абсолютно пофиг! На него не действует магия!

Хмм…правильно говорят, что кошки видят суть вещей и существуют сразу в нескольких мирах. Не знаю, все ли так, но часть кошек — точно. Не зря у египтян одна из богинь принимала образ кошки. Или кошка принимала образ богини? Богиня плодородия, любви, радости и веселья. Баст! Вот как ее звали. Или если полным именем — Бастет. Помню, читал — кошки в Египте были не просто домашними животными, а объектом поклонения. Археологи находили саркофаги, сделанные специально для кошек. И там лежали забальзамированные кошачьи трупики. Вот так вот…

Вообще получается забавно. Вот, к примеру, мусульмане. Собака у них почему-то нечистое животное — даже дотронуться до нее — харам! Нельзя! Грех! А кошка может свободно разгуливать по мечети где хочет. Никто и пальцем ее не тронет. Почему?

Мне как-то стало интересно, и я начал рыться в источниках. И выяснилось: у пророка была любимая кошка, которую он просто обожал. Однажды она уснула рукаве его халата, так он, чтобы не побеспокоить любимое существо — приказал отрезать рукав. И как после этого будет относиться к кошкам его паства?

Я полежал еще с полчаса, поглаживая черное существо по теплому боку, а потом с сожалением встал с лежанки и потащился к лабораторному столу. Так-то у меня еще было нужное снадобье, но нужно все проверить и подготовиться. Нашел трубку, которую использовал для одурманивания отца и сестры, нашел большой пузырек с черным снадобьем, которое я и сам уже попробовал на вкус. При воспоминании — даже вздрогнул. А еще — вздохнул. Что там с моей Барби? Что со Скарлой?

Усмехнулся — первая, о ком вспомнил — девчонка-убийца, которая намеревалась лишить меня жизни. А уж потом старуха, которая заботилась обо мне всю мою осмысленную жизнь. Неблагодарность, ага. Дети всегда неблагодарны. И только потом понимают, какими они были дураками, и как много не успели сказать родителям…а уже и поздно. Нет родителей. И никогда в этой жизни не будет.

Я вздохнул, сложил в полотняный мешочек то, за чем собственно приходил, и…пошел кормить Уго, который упорно передавал мне картинку с миской и горой наваленного в нее мяса. Мда…эдак я его не прокормлю! Надо будет что-то придумывать.

Глава 24

Я посмотрел в «смотровую» щель, и отодвинулся, не поверив своим глазам. Потом еще раз посмотрел. Снова застыл у стены, невольно помотав головой — не верю! Глазам своим не верю! Вздохнул и уже не отрываясь смотрел на происходящее минут пять. Вернее — не на происходящее…тьфу! Смотрю на двери в комнату, пытаюсь понять — заперты они, или нет, а сам волей-неволей возвращаюсь взглядом туда, где свиваются в клубрк четверо взрослых здоровенных мужиков. Голых мужиков.

Я не гомофоб. И никогда не был гомофобом — ни в юности, ни тем более на склоне лет. В ранней юности я вообще не подозревал о таком явлении, как гомосексуализм, и только когда в кинотеатре ко мне подсел добрый дяденька и начал гладить по ляжке — понял, что тут что-то нечисто.