– Минут на двадцать, не меньше, - решил Сноровский, окидывая опытным взглядом затор.

    – Не опоздаем? - забеспокоился Андрей.

    – Вряд ли, - Иван Павлович был спокоен. - Ну даже если пару речей пропустим или залп, это же не принципиально. Панихида - минут сорок, потом прощание - еще двадцать. Час запаса.

    Пробка рассосалась только через пятьдесят минут. К концу срока начал нервничать даже Сноровский. Когда же ему все-таки удалось миновать напряженный участок, он тут же пересмотрел маршрут и повел машину по какой-то запутанной ухабистой дороге через частный сектор.

    – Прямо к развилке выйдем, к той, что перед самым кладбищем, - пояснил он. - Успеваем, без сомнений.

    – Иван Палыч, смотрите, - Соловьев указал на желтеющий далеко впереди автокран. - По-моему, там какие-то ремонтные работы.

    – Вот черт! - Сноровский притормозил и завертел головой. - Теперь только назад.

    Стрелки часов уже преодолели отметку «двенадцать», и минутная успела коснуться «шести». Объезд занял еще почти полчаса. Когда они наконец добрались до ворот кладбища, из них показался почетный караул и несколько бывших сотрудников Сноровского. Иван Павлович выпрыгнул из машины и торопливо подошел к товарищам.

    – Жора! Что, уже все? Опоздали?

    – Да как вам сказать, Иван Палыч. - Жора поправил черные очки и, прикуривая, нервно чиркнул зажигалкой. - Такое впечатление, что мы все опоздали…

    – Это как?

    – Хоронили, как «груз двести». В закрытом, с фотографией. Почему? Вроде бы не по кускам его в гроб складывали, не обожженного, а проститься толком так и не получилось. Я сам у Константинова спрашивал. Он только руками развел и на инструкцию какую-то сослался…

    – Инструкцию? Какую еще инструкцию?

    – Не знаю, - Жора пожал плечами. - Извини, Палыч, мне пора. Как, кстати, на пенсии живется?

    – Живется…

    – Ну и слава богу. Пока.

    Сноровский обернулся и поискал взглядом Андрея. Увидеть Соловьева ему удалось не сразу. Лишь когда Иван Павлович догадался пройти на территорию кладбища, у свежего могильного холмика он увидел Андрея и повисшую у него на шее вдову Бориса Галю. Женщина рыдала, а Соловьев, как мог, пытался ее утешить. Сноровский замялся и, так и не дойдя до могилы, вернулся к машине. Все, кто был на траурной церемонии, медленно расходились по автобусам. Иван Павлович по многолетней привычке окинул внимательным взглядом толпу, автомобили и выделил пару незнакомых лиц, а также странную машину. Черный микроавтобус с «мигалкой» стоял чуть поодаль, но его пассажиры определенно интересовались всем происходящим. Водитель не отрывал взгляда от собравшихся у автобусов людей, а сидящий рядом с ним пассажир склонился, словно вел какие-то записи. В общем-то ничего особенного в этих людях и в этом фургончике не было, разве что…

    Иван Павлович перевел было взгляд на другие машины, но вдруг вернулся к черному микроавтобусу. Почему пассажир был в белом? Снял пиджак и остался в одной сорочке? Или ехал вовсе не на похороны? Сноровский присмотрелся повнимательнее. Что-то черное, странно изогнутое висело у человека на шее. Ремень или… врачебный фонендоскоп? «Скорая помощь»? Черного цвета? Ведомственная? Сноровский усмехнулся. Контора за считаные дни его отсутствия явно перестроилась на новый лад.

    Он сел за руль и бросил взгляд на территорию кладбища. Галя осталась у могилы, а Соловьев уже шел обратно.