Смуглянка вгляделась в мое лицо и небрежно обронила:

 — А-а, это подруга той, с передозировкой, которую сейчас в третьем боксе промывают.

 — Тогда понятно, — поджала губы Галка. И нарочито спокойным голосом сказала: — Вы только не волнуйтесь, женщина. Я все ей передам.

 После чего засунула руки в карманы узкого халатика и торопливо двинулась в сторону входной двери, на ходу доставая пачку дамских сигарет. Я вскочила с места и припустила за девушкой.

 — Поймите, это очень важно, — частила я на бегу. — Лидия Петровна волнуется, что по ее вине люди погибли, женщина думает, что попадет под суд…

 — Какой суд? — вскинула на меня непонимающие глазищи медсестра.

 — Суд, понимаете, самый обыкновенный суд, — горячилась я. — Лидия Петровна беспокоится, что ее посадят, а она не виновата, это все Иван и Любаша.

 Девушка терпеливо выслушала мои сбивчивые объяснения и с профессиональной твердостью в голосе сказала, толкая уличную дверь с очевидным намерением покурить на крылечке:

 — Мой вам совет, женщина: бросайте вы эту дрянь. Наркомания — страшная вещь. Посмотрите на себя в зеркало — сами поймете, что я имею в виду.

 Могу себе представить! После путешествия по подземелью видок у меня, наверно, был еще тот! Я могла видеть только рваные колготки, грязные до черноты руки с обломанными ногтями и перемазанную бочковой пылью блузку без трех пуговиц. Медсестре же, я думаю, открывалась более живописная картина.

 — Да я не наркоманка, — виновато забормотала я, торопясь донести свою мысль, пока меня окончательно не послали куда подальше.  <style name="FontStyle92">—   Я просто хочу, чтобы Лидия Петровна не переживала по поводу суда.

 — Это не наше с вами дело, — строго оборвала меня медсестра. — Будет суд — и очень хорошо. Суд во всем разберется.

 И суд разобрался. Бракоразводный процесс был недолгим, но справедливым. Вы не поверите, дом в Загорянке достался мне! Виталик сам отказался от загородного коттеджа в мою пользу. Правда, из мести потребовал, чтобы я ни при каких обстоятельствах не меняла его фамилию. Но все это мелочи жизни по сравнению с тем счастьем, которое накатило на меня прямо в зале суда.

 Для оказания моральной поддержки на бракоразводный процесс пришли все мои друзья. Надвинув на самые брови рэперскую шапку, Лизавета в наушниках, надетых поверх головного убора, сидела сзади и, то и дело толкая меня в спину, жужжала прямо в ухо:

 — Говорила я тебе, Ритка, что и на твоей улице будет праздник! Вот так-то, Маргошечка, а ты мне не верила.

 — Тихо вы! — зашипела на нас Танька. — Из-за вас я самого главного не разобрала. Позвольте вопрос! — прокричала она с места. — Мебель кому достанется?

 — Ты, Ритуля, совсем обнаглела, — хмыкнул Виталик. И вдруг как начал орать: — Совсем совесть потеряли! И мебель им отдай! Можете губы не раскатывать, мебель я вывожу! Имейте в виду: я вывезу все — бытовую технику, унитазы, карнизы с занавесками, вилки, ложки — ничего тебе, Риточка, не достанется!

 — Эй, красотка, где ты такого упыря откопала? — неодобрительно поморщился Жорик Шмуль, развернувшись всем телом и в упор разглядывая потное от напряжения лицо Виталика и вздувшиеся жилы на шее моего бывшего мужа. — Уж на что я прижимист, а и то бы тебе ложки отдал…

 — Я и дом уступаю только потому, что в наше отсутствие ты устроила там газовую атаку! — фальцетом разорялся Цуцик.