Каллум бросил на него загадочный взгляд.

– И на земле, и на море – свои демоны. – Мак Тайр что то шепнул своему соколу, тот сорвался с его руки и, сделав несколько кругов над головой хозяина, исчез во мраке. – На мой взгляд, Саннда Мхор вполне безопасен, но если вдруг появятся чужаки, то Мананнан Маклир даст нам знать.

Гэвин кивнул и, подойдя к старому другу, стал с ним рядом. Прилив мягко коснулся его сапог, слизывая с них песок. Гэвин зажег фонарь, который принес с собой, и подал знак приближающемуся судну.

– И вот чего еще не могу понять… Что за дела у отшельника, живущего в пещере и спящего с овцами, с самым знаменитым пиратом со времен сэра Фрэнсиса Дрейка?

– Не в пещере, а в пастушьей хижине, – с легкой обидой возразил Каллум. – И уверяю тебя, Ангус и Фергус спят снаружи!

Гэвин не сводил с друга вопросительного взгляда, и тот, немного помолчав, продолжал:

– С Грачом я познакомился в Танжере. Помог ему доставить в подарок местному вождю нескольких экзотических диких зверей, а он в благодарность… помог мне вернуть кое что. Кое что украденное.

– Повезло мне, что у тебя такие разнообразные и полезные знакомства, – пробормотал Гэвин.

– А мне повезло, что ты – не твой брат! – рассмеялся Каллум, толкнув приятеля в плечо.

Тут Каллум извлек из под плаща флягу, отвинтил крышку и воскликнул:

– За Гэвина Сент Джеймса, графа Торна! За блудного сына и черную овцу клана Маккензи!

Он протянул флягу Гэвину, и тот сделал большой глоток, с удовольствием разгоняя холод ирландским виски, любимым напитком Каллума, как нельзя лучше согревающим в такую погоду. Мысленно возблагодарив богов, что это – не скотч из Рейвенкрофта (этим напитком он был сыт до конца своих дней), Гэвин проговорил:

– Мне кажется, быть черной овцой в моем семействе – значит быть хорошим человеком.

– Очень надеюсь, что хороших людей здесь нет, – ворвался в их беседу чей то голос.

Это был голос образованного человека с безупречным английским произношением, глубокий и звучный, но тьмы в том голосе было больше, чем в окружавшей их безлунной ночи. Пришелец стоял на носу темной громады баркаса, причалившего к песчаному берегу.

– Не беспокойтесь, законопослушных людей вы здесь не встретите, – откликнулся Гэвин.

– Приятно слышать.

Мужчина в длинном темном плаще спрыгнул на берег, и тотчас же еще несколько человек последовали за ним. С помощью Гэвина и Каллума они вытащили тяжело груженный баркас на сухой песок. Затем перешли к костру, чтобы спокойно поговорить.

Сын человека, прославившегося своей жестокостью, Гэвин с ранних лет развил в себе наблюдательность и умение читать людей. Обычно новый для него человек становился ему понятен за несколько секунд. Гэвин, например, мог сказать, вооружен ли он, опасен ли, чего то боится или же, напротив, совершенно беззаботен. Кроме того, он понимал, как следовало говорить с этим человеком, как с ним общаться…

И вот сейчас, оказавшись в этой компании, он всецело сосредоточился на Граче.

Было в этом человеке что то такое, от чего рука Гэвина инстинктивно тянулась к кинжалу. И дело не в росте, не в ширине плеч – силой и статью Гэвин ему не уступал. И не в шрамах на лице, даже не в исходившем от незнакомца ощущении опасности.

Дело в глазах. В непроницаемом взгляде черных глаз.

Они не походили на глаза дикого зверя, как, например, глаза Каллума. Не было в них и безразличия, притворного равнодушия – как в глазах самого Гэвина. Не было ни алчности, ни злобы, ни настороженности, ни беспокойства. И дьявольского огонька тоже не было – ничего демонического. Но то, что видел Гэвин в глазах пирата, заставило его всерьез задуматься о том, стоило ли заключать сделку с этим человеком.