– Итак?

Даже если его не устроит ее объяснение, другого у нее просто нет.

– Я хотела уточнить некоторые детали, касающиеся вашего приезда в Ромзи, – пояснила она. – А поскольку у меня нет вашего адреса, оставалось только рассчитывать на случайную встречу.

– И все? – недоверчиво посмотрел он на нее. – Вы последовали за мной в дебри Эрлз-Корта по такому пустячному поводу?

– Вы можете считать наше приглашение пустяком, – огрызнулась Честити. – Но я как хозяйка приема думаю иначе. Когда вы собираетесь приехать? На какой срок? Привезете ли с собой слуг? Все вопросы для нас жизненно важные.

Дуглас откинул назад голову и невесело рассмеялся:

– Жизненно важные! Боже правый. Полагаю, для некоторых людей так оно и есть. После того, что вы видели сегодня днем, как вы можете говорить такую ерунду... Ладно, прошу прощения. – Он покачал головой. – Я знал, что бессмысленно ждать понимания от такой, как вы.

Такой, как она! Честити ощутила озноб, никак не связанный с холодной погодой. За кого, собственно, он ее принимает? Она пережила настоящий шок, ее переполняли ужас и сострадание. – Если бы не его враждебность, изрядно охладившая ее пыл, она прониклась бы восхищением к Дугласу Фаррелу. Особенно ее возмущал тот факт, что он собирается бросить несчастных на произвол судьбы, чтобы сделать карьеру в светском обществе, куда намерен войти под ручку с богатой женой. Но не может же она высказать ему свои мысли! Ведь предполагается, что ей неизвестно о его амбициях и презрении к богачам, с помощью которых он надеется набить свои карманы. А теперь он демонстрирует такое же презрение к ней.

– Ну, учитывая, что вы покидаете своих пациентов, – все-таки не сдержалась она, – ради более легкой и выгодной практики, не думаю, что вы вправе бросать в меня камни, доктор Фаррел.

Дуглас промолчал. Он видел ее отвращение, видел, как она сторонилась обездоленных людей, собравшихся в его приемной. Он не станет тратить силы, пытаясь ей что-то объяснить.

Внезапно Честити выдавила:

– Я выйду на следующей остановке и возьму кеб. – Она поднялась. В свете уличных фонарей, мелькавших за окнами омнибуса, ее лицо казалось призрачным.

Дуглас хотел остановить ее, даже извиниться, но его встревожила ее бледность, особенно заметная на фоне ярко-рыжих волос. Ему показалось, что она вот-вот расплачется.

– Я провожу вас...

– Нет, – остановила его Честити. – Спасибо, не надо. Прошу вас, позвольте мне пройти.

Дуглас встал, и она протиснулась мимо него к выходу. Он снова сел, плотно сжав губы. Неожиданное появление Честити в его приемной грозило катастрофой, способной уничтожить все его планы. Но больше всего его бесило, что она вынудила его взять с нее обещание молчать, словно он стыдился своей деятельности в больнице Святой Марии. Он злился на себя за то, что невольно обнажил горести доверившихся ему людей перед кем-то не способным сострадать, и на Честити – за ее вторжение в его личную жизнь.

Однако ни одно из проносившихся в голове соображений не оправдывало его возмутительной грубости. Дуглас и сам не понимал, что толкнуло его на такую нелепую демонстрацию враждебности. Обычно ему удавалось держать свои мысли и чувства при себе. Глупо ожидать, что кто-то с происхождением и воспитанием Честити способен испытывать что-либо, кроме отвращения, к обитателям городских трущоб. Он давно отказался от мысли, что женщина, отвечающая его брачным запросам, станет сочувствовать его миссии.