В последнее время она воспользовалась своим мастерством стенографистки всего один раз, по просьбе Винса. Однако тот диктовал так неторопливо и небрежно, что ей вовсе не пришлось напрягаться, — не то, что сейчас, с Эндрю. Он…

— Лин!

Эвелин встрепенулась и, подняв голову, вновь наткнулась на пристальный взгляд мужа. Он, как всегда, сразу почувствовал, что она вспомнила о Винсе, и счел своим долгом вмешаться.

Завладев ее вниманием, Эндрю поинтересовался:

— Если я дам тебе пишущую машинку, сможешь распечатать свои записи?

— Конечно, — спокойно отозвалась Эвелин. Почему-то возникшие между ними отношения босса и секретаря действовали на нее успокаивающе, не то что вынужденная близость.

— Отлично, — кивнул Эндрю. Наклонившись, он открыл нижний ящик стола, извлек оттуда портативную электрическую пишущую машинку и поставил перед Эвелин. — Ты когда-нибудь пользовалась такой штукой? — Она молча кивнула, и он передал ей шнур. — Стало быть, ты сумеешь сама ее подключить, а я пока налью нам кофе.

Он поднялся во весь рост и лениво потянулся. Эвелин невольно скользнула взглядом по высокой фигуре, отметив, как обозначились под рубашкой мускулы его живота. И тут же у нее пересохло во рту, пальцы онемели, а все тело налилось непонятной тяжестью. Эвелин поспешно отвела глаза.

Это все усталость и разница во времени, сердито напомнила она себе. К Эндрю ее ощущения никакого отношения не имеют. За последние несколько дней она уже привыкла к его постоянному присутствию рядом.

Однако она смогла расслабиться, только когда он отошел к кофейному столику. Эвелин озадаченно покачала головой: ей вовсе не нравилось то, что она все больше начинает воспринимать этого мужчину как живое существо из плоти и крови.

Эндрю вернулся к столу с двумя чашками кофе, и она принялась печатать. Он вновь углубился в свои бумаги. Некоторое время они дружно трудились, не произнося ни слова. Он просматривал документы, время от времени вносил в них поправки, а иногда откидывался в кресле и просто читал.

Странная ситуация, подумала Эвелин, на минуту отвлекшись от работы, чтобы глотнуть кофе. Вот они сидят — совершенно чужие люди, в какой-то степени даже враги, но при этом — молодожены. Какой там медовый месяц, если этот так называемый муж использует любую возможность, чтобы заставить ее вкалывать!

— Чему ты улыбаешься? — ворвался в ее размышления голос Эндрю.

Неужели он постоянно наблюдает за мной? — с удивлением обнаружила Эвелин.

— Мне вдруг пришло в голову: что подумают о тебе служащие, видя, как ты нагрузил свою жену, — честно призналась она.

— Мне гораздо интереснее узнать, что думаешь обо мне ты, — спокойно заметил Эндрю.

Эвелин залилась краской и опустила глаза.

— По-моему, ты настоящий эксплуататор, — отшутилась она, решив сделать вид, что не заметила подтекста в его словах. Однако румянец сошел с ее лица еще не скоро, ибо каждый раз, поднимая глаза, она снова и снова ловила на себе взгляд мужа.

Она казалась себе пружиной, готовой распрямиться при малейшем толчке. Это просто разница во времени, повторяла про себя, как заклинание, Эвелин. Я просто устала, вот и все.

Час спустя они снова стояли в лифте, спускаясь в фойе.

— Куда теперь? — спросила Эвелин, надеясь, что они наконец поедут в отель отдыхать. Но не тут-то было!

— Пойдем покупать тебе кое-какие вещички.

— Боже мой, Эндрю! — простонала Эвелин. — Ради всего святого, только не это! Ты уже выбросил кучу моих платьев, даже не поставив меня об этом в известность. В шкафу полно одежды. Не хочу я больше никаких тряпок!

— Тут через дорогу — торговые ряды, — словно не слыша ее возражений, продолжал он.