— Тогда и я не знаю, — ответил Колин. — Если ты заведешь любовника, я сверну тебе шею.

— Колин!

— Но если ты поссоришься с поварихой, и она от нас уйдет, я тебя просто немного поколочу и отправлю на кухню готовить обед вместо нее.

— А я тебя отравлю.

Колин усмехнулся:

— Какую ты затеяла каверзу?

— Никакой.

Разве защитить его от вульгарных сплетен — это каверза? Но все-таки Эмме было не по себе.

— Тогда и волноваться не о чем.

— Разумеется, — тихо ответила Эмма. — Совершенно не о чем.

Приехав домой, Колин, все еще держа в руках хлыст, прошел в гостиную, но вместо Эммы обнаружил там молоденькую девицу, одетую во все черное. При виде его она вскочила на ноги.

— Доброе утро, — учтиво сказал Колин.

— Я здесь не по своей воле! — драматическим тоном воскликнула девица, прижав к сердцу маленькую руку в черной перчатке. Ее голубые глаза прямо-таки буравили Колина. Нижняя губа у нее дрожала.

Колин уставился на нее с изумлением.

— Я бы никогда в жизни не вошла к вам в дом после того, что между нами произошло, но мама и ваша, — девица артистически помедлила, — ваша жена договорились между собой. Меня никто не спросил.

— Э-э-э, — не зная, что сказать, протянул Колин.

— Знаю! — воскликнула девица. — Это невыносимо. Но другие не наделены той же тонкостью чувств, что и мы. Они просто не представляют себе, каково нам.

Колин наконец понял, кто перед ним.

— Святый Боже! — проговорил он.

Девица кивнула, словно он сказал что-то очень умное. Колин оглянулся, надеясь увидеть кого-нибудь из домашних.

— Я не могу не любить вас, — продолжала девица, — но я не буду смущать вас выражением своих чувств. — Однако в опровержение этих слов она устремила на него влюбленный взгляд, комкая в руках носовой платок. — Вы сделали свой выбор, — добавила она голосом, который вибрировал, как у оперной певицы. — Не будем говорить об ошибках и сожалениях. — Она сделала шаг к Колину. — Но я никогда не полюблю другого, — закончила она пронзительным шепотом.

Колин отступил на шаг. Девица шагнула за ним.

— Одно мне хотелось бы узнать — чего вы не нашли во мне, но…

— Простите, мне надо идти, — пробормотал Колин, отступая к двери.

— Вам тоже это невыносимо? — спросила она, идя за ним. — Я даже не понимаю, как я сама могу… Мама говорит, что у женщин душевных сил больше, но мне так не кажется…

— Я должен идти, — торопливо сказал Колин.

— Должны. — Она вздохнула. — Мы все невольны распоряжаться собой, не правда ли? Мама сказала, что я должна приехать сюда, но…

Колин выскочил за дверь.

— Как это тяжело — опять встретиться с любимым человеком, — продолжала девица, точно кто-то еще мог ее слышать или точно она готовила рассказ об этой встрече для чьих-то сочувствующих ушей. — Оказаться наедине, без посторонних, получить возможность излить друг другу наши сердца. Но между нами встал долг… — Она страдальчески вздохнула.

Колин спросил у лакея в холле:

— Где баронесса?

— Кажется, она наверху, одевается на прогулку, милорд, — ответил Джон, удивленный свирепым тоном хозяина.

— Спасибо, — бросил Колин и, перепрыгивая через две ступеньки, побежал вверх по лестнице.