— Разделаемся?

— Вот вы опять, — сказала Эмма.

Колин нахмурился.

— У нас был утомительный день, — сказал он. — Вам надо отдохнуть.

Эмма от удивления не знала, что сказать. Колин отвел ее в ту спальню, где был сложен ее багаж.

«Что-то мне ноги не повинуются, — подумала Эмма. — И стены почему-то качаются».

— Вы сами сможете раздеться? — сухо спросил Колин. — Или позвать горничную?

— А как же наш уговор? — спросила Эмма. — Вы говорили, что вам нужен наследник…

— Об этом поговорим как-нибудь в другой раз, — отрезал Колин, повернулся и вышел, почти хлопнув за собой дверью.

Эмма смутно сознавала, что сделала что-то не так. Но ей было не до того: она с трудом нашла силы раздеться и натянуть ночную рубашку, которую горничная выложила на постель. Когда Эмма залезла под одеяло, комната стала кружиться у нее перед глазами, и ей стало дурно. Но через несколько секунд ее сморил сон.

Посреди ночи Эмму разбудил лившийся в окно поток яркого лунного света. В воздухе стоял свежий запах накрахмаленного белья и речного тумана. Гремели песни сверчков. Голова у Эммы немного болела, и она не сразу поняла, где она. И вдруг подскочила в постели, вспомнив события предыдущего вечера. Вот и верь, что человек забывает про идиотизм, который совершает в состоянии опьянения! С тихим стоном она прижала руку ко лбу.

— Не так неприятно, — проговорила она вслух. — Очаровательное высказывание!

Эмма застонала. Было невыносимо оставаться в постели. Она встала, надела пеньюар, тихонько открыла дверь и вышла в гостиную.

В камине еще тлели угли. В лунном свете Эмма увидела, что остатки их ужина убраны, но стол и стулья по-прежнему стоят перед камином. У противоположной стены смутно виднелись диван и кресла. На каминной полке еле слышно тикали часы. Этот звук лишь подчеркивал безмолвную пустоту комнаты.

Эмма подошла к двери, которая вела во вторую спальню. Дверь была плотно закрыта.

«Можно ее открыть и войти, — подумала она. — Я его жена, я имею право». Но у нее не хватило на это духа. Что она, собственно, будет там делать? Разбудит мужа посреди ночи, чтобы… Что? Извиниться? Объяснить ему, что ее охватили воспоминания о разочаровании, постигшем ее в первом браке?..

Эмма покачала головой и отошла от двери. И вдруг из спальни Колина донесся какой-то странный звук. Потом он повторился — громкий крик протеста. Голос принадлежал Колину, но она его едва узнала: столько в нем было страдания. Эмма в сомнении остановилась. Вот опять: «Нет, неправда!»

— Колин? — вопросительно проговорила Эмма.

Ответа не было. Наверное, он не услышал ее через дверь. Помедлив секунду, Эмма набралась решимости и взялась за ручку двери. Она решила войти в комнату. Но ручка не повернулась. Дверь была заперта.

Эмма отступила назад. Он от нее заперся! Он не хотел, чтобы она зашла к нему в спальню.

Эмма обхватила себя руками. Неужели Колин так на нее обиделся? Но когда они расстались, он не казался сердитым. Это-то она помнила. И еще она отчетливо помнила, как он ее поцеловал. Почему же он после этого заперся у себя в спальне?

Из-за двери опять послышалось взволнованное бормотание, которое продолжалось с минуту, потом смолкло. Опять наступила тишина. Видимо, он не хотел, чтобы она что-то услышала или увидела. Эмма долго простояла за закрытой дверью. Как она ни напрягала слух, больше из спальни Колина никаких звуков не доносилось. Лунная дорожка двигалась по ковру, в ночи продолжали стрекотать сверчки. Наконец Эмма опять легла в постель.