— Помните, мы заключили уговор, — сказала Эмма, словно прочитав его мысли. — Я ведь не изнеженная лондонская девочка. Я знала страдания и лишения. От меня не надо скрывать жестокой правды.

От ее слов на Колина нахлынула волна нежности. Ему хотелось укрыть эту женщину от всех невзгод. Но уже, наверное, поздно. Как и его армейские друзья, она уже подверглась тяжким испытаниям.

— Это слишком тяжелый груз, — пробормотал он, думая, что, наверное, сделал ошибку, женившись на Эмме.

Светской девчонке он не стал бы поверять свои страшные воспоминания. Да какое право он имеет поверять их кому бы то ни было! Когда он говорил о товариществе, ему и в голову не приводило, что оно примет такую форму.

Эмма же, у которой не шли с ума посеянные Колином страшные образы, думала о меланхолии, осенявшей его жизнь. Сможет ли он когда-нибудь освободиться от нее. Ну вот, теперь она узнала, откуда эта тьма в глубине его глаз. Как она и опасалась, в его душе были темные закоулки. Но как они отличались от темных сторон души Эдварда! Вместо слабости, которую можно было только презирать, Колин таил в себе силу. Его мучили демоны печали, а не алчность, не одержимость азартного игрока. Эдварду нельзя было помочь, — думала Эмма. — А Колину… Ему, может быть, можно.

Они лежали рядом, и каждый боролся с призраками своего прошлого.

Ее спальня была большой. Не зная, чем себя занять, Эмма начала разглядывать комнату. На стенах, оклеенных обоями в цветочек, узор уже превратился в мутные розовые и зеленые разводы. Мебель старомодная и потертая. Ковер хорошо сохранился, но выцветшие на солнце шторы уже не подходили к нему по расцветке. Эмма выглянула в окно и ахнула. Перед ней расстилался бескрайний синий океан, переливающийся на солнце золотистыми отблесками. Внизу раскинулся узкой полосой сад, за которым начинался крутой обрыв к воде. Боже, какая потрясающая картина!

— Я каждый раз изумляюсь этому виду из окна, — раздался неожиданно голос Колина.

Эмма обернулась. Колин стоял в дверях и ласково улыбался. Его лицо не выдавало отпечатка беспокойной ночи.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Эмма.

— Превосходно.

Колин раздвинул на всех окнах шторы, и комнату залило солнечным светом.

— Какая красота! — воскликнул он, глядя в безбрежную даль.

Эмма видела перед собой прежнего Колина. И видела, что он предлагает ей восстановить их прежние отношения, словно на свете не было никаких кошмаров, никаких бед, трудностей или непонимания. Ее охватило горькое разочарование, ей захотелось сказать что-нибудь такое, что хорошенько его встряхнуло бы и вышибло бы из него эту светскую невозмутимость. Но когда он обернулся и посмотрел на нее, Эмма вспомнила, какая мука была у него в голосе ночью, и не решилась — не решилась лишать его равновесия, пусть временного.

— Дух захватывает, — весело ответила она, высунулась наружу и полной грудью вдохнула морского воздуха. — А как тепло!

— Осторожнее! — Улыбаясь, Колин подошел и встал рядом с ней. — Если вы упадете из окна, все скажут, что я вас толкнул — такая басня ходит об одном из моих предков.

— Он вытолкнул жену из окна?

— И всего через несколько недель женился на дочери соседа.

— Какой негодяй! — воскликнула Эмма. — На месте его жены я являлась бы к ним призраком по ночам, пока новая жена с воплями не сбежала бы из дома.

— Увы, — озорно улыбаясь, покачал головой Колин. — Она, по-видимому, была не из пугливых.

— Так у вас в доме и правда есть привидение бедной убитой жены?

— Говорят, иногда появляется.