— Да чё ты ржёшь, как больная гиена⁈ — психанул я.

— Да потому что ты плаваешь, как говно в проруби. На вот, держи конец. — Мужик сбросил мне верёвку и продолжил командовать: — Суши вёсла!

— Чего?

— Да твою мать, ты ещё и тупой?

— Я сейчас поднимусь и харю тебе разобью, понял⁈ — пригрозил я.

— Ха-ха-ха, серьёзно? — не на шутку развеселился он. — Так, может, тебе и помогать не стоит?

— Да завались ты уже! Объясни толком, что нужно делать?

— Вёсла в лодку закинь, чудовище!

— Ты в глаза, что ли долбишься? А они, по-твоему, где?

— Вот молодец, — похвалил меня гостеприимный хозяин. — Теперь привяжи верёвку к уключине. Знаешь хоть, что это такое?

— Ну уж не совсем я…

— Давай, сухопутный, шевели заготовками. Привязал?

— Ну…

— Баранки гну! Держись.

Общими усилиями мы подогнали лодку к борту. Мужик сбросил мне ещё одну верёвку и наказал привязать посудину к одной из металлических скоб, по которым я вскоре забрался на борт теплохода.

— Ну вот, а говорил, не умею, — ощерился мужик и протянул мне ладонь. — Мичман.

— Брак, — почему-то представился кличкой я.

— Хорошего человека Браком не назовут, — заметил Мичман.

— А я и не говорил, что хороший.

— Да мне, в общем-то, насрать, — отмахнулся он. — Чего тебе?

— В смысле? — опешил я от такой постановки вопроса.

— Ты мне с моста серебром махал.

— И чё?

— Ты на солнышке что ли перегрелся?

— Вроде нет. А ты можешь нормально разговаривать? Без этих своих плоских намёков.

— Ясно, значит, не в курсе ещё, — вздохнул Мичман. — Это плавучая лавка. Так сказать, стихийный рынок. Если интересуют патроны, стволы или ещё что-нибудь, тогда тебе к нам. В качестве оплаты принимаем всё ценное, но предпочитаем жратву и серебро.

— И почему я не удивлён? — усмехнулся я, припоминая собственные недавние мысли.

— Да потому что хочешь жить — умей вертеться.

— А вы сами откуда?

— Оттуда, — неопределённо махнул рукой он. — Да и какая тебе разница?

— На ночлег остаться можно?

— Можно Машку за ляжку и козу на возу, — в очередной раз блеснул бородатой остротой он. — Десять грамм серебра за ночь постоя. Жрать будешь?

— А это в стоимость выходит?

— В стоимость входит только губозакатывательная машинка. Ужин ещё пять грамм, завтрак — трёшка. Если есть желание удовлетворить похоть, это плюс пятнашка сверху.

— Вот это сервис, — ухмыльнулся я.

— А ты чё думал, в сказку попал? Ну и? Рожай быстрее!

— Да я хрен знает, как вы будете от этого куска свои граммы высчитывать… — Я пожал плечами, выудив из кармана кастет. — Но у меня есть предложение получше.

— Не уверен, что оно нас заинтересует, но давай, жги, — разрешил улыбчивый Мичман.

Я скинул рюкзак. Не ту походную громадину, а обычный, повседневный, в который уложил самое необходимое, в том числе и чёрное сердце. Само собой, разворачивать его на солнце я не стал и продемонстрировал Мичману только пропитанное кровью полотенце. Тот окинул его брезгливым взглядом и задал вполне ожидаемый вопрос:

— И что это? — Он вдруг замахал руками, — Стой, не говори, дай угадаю. Это грязная тряпка!

— И этот человек ещё меня придурком называл, — усмехнулся я.