— Если тебе не трудно, посмотри одну девчушку. Сейчас я дам команду, ее приведут. Просто душа заболела, когда она к нам в руки попала. Семнадцать лет, из хорошей семьи. Отец военный, мать — врач. Год уже, как на игле. Школу, конечно, бросила. Ну, а деньги откуда брать? Известное дело — проституция. Попалась на том, что вместе с подружкой познакомилась с каким-то лохом, пригласили его к подружке, подсыпали в водку клофелин, а потом, когда он вырубился — это уже поздно вечером, — они его обчистили, вытащили на улицу и бросили. Подружка в бегах, а вторую — ее Светланой Кузнецовой зовут — мы вычислили и нашли. Глянь на нее — а вдруг еще одну душу спасти сможешь? Хотя отвечать ей по закону все равно придется.

В дверь кабинета постучали, майор крикнул: «Давайте», — и милиционер ввел худенькую рыжеватую девчушку. Майка ее была измята, лицо заспано. Она посмотрела на майора и Олега. Лицо ее не выражало никаких чувств.

— Олег, может, вас оставить на несколько минут? — спросил майор.

— А чего оставлять? — пожала плечами девушка. — Я вам всем могу дать, чего стесняться. Раздеваться, что ли? — Она начала стягивать через голову майку.

— Не нужно, Светлана, — мягко сказал Олег, сглатывая комок в горле. Почему-то он представил на ее месте Тамару. Господи, почему люди убивают себя с такой неистребимой страстью…

— Ну, смотрите, а то я чистая…

— Светлана, — сказал Олег, — мы только хотим помочь тебе.

— Все мне хотят помочь. Правда, сначала трахнут, а потом почему-то забывают.

— Светлана, ты хочешь соскочить с иглы? — спросил Олег.

— А тебе что до того, чего я хочу?

— Я могу помочь тебе. Одно внушение — и ты перестанешь быть наркозависимой. Ты должна только выполнить два условия. Первое — ты должна этого хотеть.

— Ну и предположим, что я хочу соскочить? Что еще?

— Ты должна выполнять библейские заповеди. Хочешь, я тебе их перечислю: да не будет у тебя другого бога сверх меня, чти отца и мать своих, не убий, не прелюбодействуй, не укради, не лжесвидетельствуй, не домогайся дома ближнего твоего, люби ближнего своего, как самого себя.

Понимаешь?

— А чего тут понимать?

— Согласна ты следовать божьим заповедям или искренне стремиться выполнять их?

— Не-е.

— Почему?

— Любить ближнего своего? Ты что, придурок последний? Да я их ненавижу! Передушила бы своими руками. Понял? За что мне любить ближнего? За то, что трахали меня все кому не лень, золотые горы обещали? За то, что мать с отцом рукой на меня махнули? За то, что парень, который мне в любви клялся, посадил меня на иглу? За то, что за дозу такое вытворять заставляют, что вы и придумать не сможете? Так что ты свои заповеди засунь себе знаешь куда? Вот именно, туда, куда думаешь. В задницу. И пошли вы все со своими проповедями к той матери, которую чтить вовсе не обязательно, поняли… А насчет хочу ли я соскочить — поздно уже. Мне уже все равно ничего не светит, поэтому валите вы все куда подальше. — Она повернулась к майору. — Ну чего, скажи своему менту, чтобы отвел меня в камеру, мне спать охота…

Девушку увели, майор вздохнул и посмотрел на Олега:

— Что скажешь? Тяжелый случай. Может, в самой глубине она еще человек, но как добраться до этой глубины…

— Может быть, Ирина Сергеевна и сумела бы как-то взломать броню ее ненависти к людям и к себе, а я… С вашего разрешения, товарищ майор, я поговорю с ней, как вы?

— Ну, если не очень откладывать, потому что долго держать мы ее не можем, дело-то совершенно очевидное, а дальше она уже попадает в СИЗО, потом суд, потом колония — обычный путь.