— Ты хоть знаешь, юноша, чем этот сброд занимается?

— Знаю. Мир спасают.

— Угу, мир спасают. Хорошо еще, что эти чипы-дэйлы его не уничтожили пока. Они уже знаешь сколько лет… кхе-кхе… добро творят. Деды, блин, мазаи без лицензии на отстрел зайцев. Ей-богу, лучше б вся разумная жизнь в море вернулась.

— Врете вы всё! Братство хорошее, — вступился Степан. — Раздолбайское слегка, но по сути — положительное.

— Точно. Положат и забьют на кого угодно, не моргнув глазом… кхе-кхе… — кивнула тетя Эмма. — Вискарь будешь?

— Чисто символически, — Степану вдруг стало жаль пожилую горгулью. — А с нечистью пить не запрещено по правилам боя?

— Разрешается. Только сам наливай, мне вломы.

Степан плеснул в грязноватый стакан «Джонни Уокера» и подумал, что тетя Эмма вовсе не страшная. Он передал ей стакан, а сам все же решил воздержаться от употребления.

Горгулья замахнула виски, фыркнула и спросила:

— Как там Кулио?

— Хандрит.

Она опять плюнула на захарканный сталагмит.

— Алкаш твой Кулио. Как, впрочем, и остальная его шпана. Япона сковородка, сказала же ему, когда Бюргера присылал, что последний раз бьюсь. Нет же… йоптыть! Кхе-кхе… еще одного героя недорезанного откопал. Откуда сам?

— Из провинции. Российской.

— Уж вижу, что не из американской. А как этих лоботрясов нашел?

— По рекламе.

— По рекламе? — тетя Эмма усмехнулась. — Бюргер, поди, устроил?

Степан неопределенно покачал головой. Горгулья затряслась от смеха. Стакан, стоящий на камне, мелко задрожал от ее раскатистого кхыканья.

— Короче, идальго ты мой Ламанчский, — сказала она, переставая ржать. — Бери свою мухобойку, иди сюда.

Степан напрягся.

— Давай живей мослами шевели, йоптыть! Кхе-кхе… не сожру я тя.

Степан медленно подошел к тете Эмме и замер. Она выставила левую щеку, демонстративно надула ее и заявила:

— Шлепай.

— Не п-понял.

— Шлепай, кому говорят. Только тихонько, а то я тя попкой на сосульку насажу… кхе-кхе…

— Так же нечестно.

— Я чего-то не пойму, — прохрипела тетя Эмма, выпуская воздух из-за щеки и зловеще расправляя двухметровые крылья, — ты хочешь честно со мной драться?

— Нет, — быстро сказал Степан.

— Тогда шлепай быстрей и улепетывай к своему Братству.

Она снова надула щеку.

Готовый провалиться со стыда под землю, Степан легонько дотронулся кончиком мухобойки до лица горгульи. Тетя Эмма неожиданно громко заверещала, свалилась наземь, схватилась почему-то за живот и стала стонать.

— С вами все в порядке? — не на шутку перепугался Степан, помогая горгулье подняться.

— Нет, погибаю. Вызывай «скорую», — язвительно бросила она, взбираясь на насиженный валун. — Воистину, Братство верно себе: исключительных идиотов где-то находит.

У Степана отлегло от сердца, когда он увидел, что старуха в норме.

— Плесни-ка мне трошки, юноша. Как тя зовут-то?

— Степан, — сказал Степан, наливая в стакан на пару пальцев.

— А меня тетей Эммой кличут. Я горгулья. Да чего ты там набулькал-то? На раз понюхать. Не жалей напитка. Краткая биографическая справка: отсиживаюсь в пещере сотнями лет, по ночам к Нам-Цо за рыбой летаю, раз в неделю мотаюсь в Лхасу за вискарем да книжками.