Бедняга Мера аж побелел от ужаса — перспектива бродить за колдуном живым трупом вогнала его в полный ступор. Но Акциний упорно не желал признавать за собой чувствительной сентиментальности:

— Откуда такое доверие? Я ведь могу сдать вас Трибуналу.

Странник скептически скривил губы:

— Отнюдь! Никакое это не доверие — это называется правильный расчет. Я посмотрел на твою прошлую жизнь, заглянул в судьбу и перспективы будущего. Ты ни разу в жизни не нарушил данного тобой слова, и клятва для тебя не пустой звук. Твое будущее не однозначно, а значит, все возможно. Я знаю, ты не ценишь свою собственную жизнь, но жизнью вот этих парней точно расплачиваться не станешь. Вы теперь связаны: если ты не справишься, то умрут все, и я обещаю, Акси, эти двое будут долго мучиться на твоих глазах, прежде чем умрут.

Акциний тяжело вздохнул: времена меняются, а правила нет — всегда и во всем правит сила! Он еще подумал и добавил:

— Допустим, я соглашусь. Что мне делать с кристаллом?

Глаза незнакомца залучились иронией:

— Беречь! Беречь как зеницу ока! От него теперь, Акси, напрямую зависит твоя жизнь!

Глава 30

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию

Лагерь Великой армии под стенами Ура

Наблюдательный пункт для наследника выбрали на заросшей соснами скале: отсюда открывался прекрасный вид на долину, а плотный строй деревьев скрывал конницу от защитников города. Катафракты забирались сюда всю ночь, а венды подошли к рассвету. Лава тут же присоединился к штабу командования, но Василий не удостоил вниманием варварского вождя. Доклад принял магистр имперской конницы, приветливо кивнувший сотнику.

В империи издавна сложилась традиция: наследник престола носил титул деспота и магистра эквитум, то есть командующего императорской конницей. Командовать кавалерией — хлопотное и утомительное занятие, требующее больших знаний и опыта. Естественно, у деспота Василия всегда находилось множество других, более интересных и «важных» дел, а панцирной конницей фактически командовал старый и опытный патрикий Ма́рий Дориан. До войны это положение всех устраивало, но с началом кампании, особенно после победы в долине Варда, Василий вдруг возомнил себя великим стратегом. Его перестала устраивать роль парадного командующего, и он всячески старался проявить неожиданно открывшиеся ему одному таланты. Старого кавалериста Дориана, это, конечно, здо́рово раздражало, но все попытки вразумить царственного юнца ни к чему хорошему не приводили. У него была своя компания из отпрысков самых аристократических родов, которая без устали прославляла полководческие таланты наследника. Василий был не глупым человеком и, пожалуй, в глубине души всё понимал, но лесть изо дня в день — против такой заразы защиты не существует. К тому же наследник обладал совершенно жутким для руководителя качеством: он любым словом, жестом, каждым движением демонстрировал презрение ко всем, кто его окружал, совершенно того не замечая. Его положение и привычки привели к тому, что вокруг деспота собрались люди такого специфического сорта, рядом с которыми честному рубаке Дориану и его офицерам даже стоять было тошно. Василий это чувствовал и отвечал тем же. Между деспотом и командующим произошел раскол и, учитывая, кто есть кто, дни Ма́рия как магистра были сочтены.

Сейчас патрикий Дориан пытался втолковать своему багрянородному командиру все минусы их теперешней позиции.

— Ваше высочество, нам необходимо продвинуться ниже. Отсюда слишком далеко до городских ворот. — Магистр конницы поморщился, ему было неприятно, что приходится объяснять прописные истины. — Больше четырех верст. Галопом в полной броне наши лошади не пройдут и половины.

Василий неопределенно пожал плечами:

— Не преувеличивайте, патрикий.