Макин сам не заметил, как оказался внутри, его окружил горячий, густо пропитанный дымом удушливый воздух. Он не мог вспомнить, когда принял решение войти. Согнувшись, он обнаружил, что под слоем самого едкого дыма можно кое-как дышать, и со слезящимися от дыма глазами, шатаясь двинулся вперед.

Короткий коридор вывел его в большой зал. Здесь купол дыма поднимался выше - темный, клубящийся покров, до которого он мог бы дотянуться рукой. Пламя взбиралось по стенам везде, где гобелены или панели давали ему такую возможность. Ревущий треск оглушал его, жар выдавливал из глаз слезы. Как только он миновал тлеющий на стене гобелен, тот вспыхнул по всей длине ярким пламенем.

В комнате стояли ряды больничных коек, многие опрокинуты или перевернуты. Макин попытался набрать воздуха, чтобы позвать принца, но жар опалил легкие, и он задохнулся. Мгновение спустя он стоял на коленях, хотя и не думал падать.

- Принц Йорг... - прошептал он.

Жар огромной ручищей придавил его к каменному полу, выжимая последние силы, расслабляя каждую мышцу. Макин знал, что здесь ему и суждено умереть.

- Церис, - произнесли губы имя дочери, и он увидел ее, бегущую через луг, светловолосую, озорную. У него просто не было слов, чтобы описать ее красоту. И впервые за все время это видение не вызвало у него терзающего чувства скорби.

Прижавшись щекой к каменному полу, Макин увидел принца, тоже лежащего на полу. За огромным камином, в ворохе свалившегося с коек белья, среди тряпья он увидел лицо.

Макин пополз, руки прямо на глазах покраснели и покрылись волдырями. Куль, на который он наткнулся в дыму, оказался мужчиной, мускулистым монахом, больничным служкой по имени Инч. Ему на руку свалилось горящее бревно. Мальчик и сам выглядел не лучше мертвеца: бледное лицо, закрытые глаза, но огонь еще не успел до него добраться. Схватив мальчика за ногу, Макин потащил его обратно через зал.

Казалось, тянуть девятилетнего ребенка было тяжелее, чем волочить за собой павшего жеребца. Задыхаясь и царапая каменный пол, Макин продвигался вперед. Купол дыма висел уже всего в нескольких футах над полом, темный, горячий и смертоносный.

Протащив так и себя, и мальчика еще с ярд, Макин безвольно повалился на пол:

- Не могу.

Даже рев огня теперь казался ему далеким. Если бы не жар, он бы уже заснул.

Он скорее почувствовал их, чем увидел. Они появились по обе стороны от него, светящиеся сквозь дым. Несса и Церис, соединив над ним руки. Он почувствовал их, как не чувствовал с самого дня их смерти. Обе остались без погребения. Когда маленький, наполненный пеплом и костями, покрытый лилиями гробик опустили в холодную землю, в нем не было Церис. Несса не слышала певшего для нее хора, хотя Макин оплатил певцам дорогу из Эверана и выбрал ее любимые псалмы. Ни одной из них не было рядом, когда он расправлялся с убившими их людьми. Эти убийства замарали его, отдалили от тех, за кого он стремился отомстить. Но сейчас стоящие рядом Несса и Церис, молчаливые и внимательно наблюдающие, придали ему сил.

- Мне сказали, что ты был весь в саже и дымился, когда выбрался из Дома Исцеления.

Король Олидан наблюдал за Макином со своего трона, застывшие глаза холодно смотрели из-под железной короны.

- Я не помню этого, ваше величество. - Первое, что мог вспомнить Макин, это выворачивающий наизнанку кашель, когда он лежал в казармах с обожженной спиной и болью, которую отказывался воспринимать разум. Несколькими часами ранее он отдал принца под опеку монаха Глена.

- Сын тоже ничего не помнит, - сказал король. - Он сбежал из-под присмотра монаха и в бреду отправился в лес. Отец Гомст говорит, что лихорадка отпустила принца лишь спустя несколько дней после того, как его поймали.

- Я рад этому, ваше величество.

Макин пытался не шевелить плечами, несмотря на зудящие раны, которые только теперь, после нескольких недель лечения, перестали сочиться.