- Как бы там ни было, когда я уплывал, я поговорил с ве... с ведьмой, и она сказала, что если я уплыву сейчас, то больше не вернусь к берегам Юелеска. Так что я оставил свою секиру, Хель, моему сыну. Мой отец владел этой секирой, и его отец. Я не хотел, чтобы она покинула наш род.

- Зачем же ты тогда плыл? - Харрэк никогда не видел моря или даже озера, зато видел пруд Нолу, который появлялся в сезон дождей, и ему не составило большого труда представить водоем во много раз шире, чтобы по нему могли плавать люди на деревянных плотах. - Если ведьма сказала...

- Человек не может жить следуя пророчеству. У меня был долг перед братьями по клану. Сколько их могло бы не вернуться домой, если бы я остался в своей хижине? Как бы тогда мой сын смотрел на меня и мою секиру? - Опять улыбка. - И еще. Я ведь могу вернуться!

- Что случилось?

- Заплыл слишком далеко, в теплые моря, потерял слишком много людей, попал в плен, потом меня увезли на юг, продали в рабство, отправили еще дальше на юг.

Харрэк снова перевел взгляд на шрамы на запястьях Снаги. Племена Змеиных Жал торговали рабами с маврами из-за северных гор. Иногда они брали в плен и мужчин. Только призрачная равнина разделяла хакку и Змеиных Жал с их веревками и базарами, где людей продавали как скот.

- Ты сбежал?

- Твой король купил меня для своей охраны. Лакка. - Он кивнул на стену.

Харрэк знал дюжину историй о лакка. Если и существовал отряд более опасный, чем лучшие воины короля-многих-племен, то старейшины хакку о нем ничего не знали.

- В лакка есть воины-рабы? - Харрэк знал, что там были мужчины из многих племен и даже из земель, которые лежат за пределами владений короля, но он не слышал ни об одном бойце, который был бы рабом.

- Больше нет. - Снага похлопал по мечу на коленях. - Я добыл себе свободу в первом же бою. Салаш из глубокой Сахры захватил город в пустыне. Мы отбили его обратно.

- Салаш...

- Есть и более интересные вещи, о которых ты мог бы спросить, - перебил его Снага.

Харрэк сел на корточки. Он посмотрел на ожидавшую толпу. Старики блестящими камешками на деревянных досках играли в манкала. Воины, сгорбившиеся под весом своих копий, жевали бетель, купцы сидели на подушках рядом с грудами товаров.

- Почему воин лакка сидит и разговаривает со мной?

Снага кивнул:

- Потому что в тебе есть огонь. - Прищурившись, он глянул на Харрэка. - Зачем ты сюда пришел?

- Я избил одного мужчину. Отец послал меня рассказать об этом королю. - Говоря это незнакомцу, Харрэк чувствовал себя более виноватым, чем когда стоял перед людьми своей деревни.

- Он был твоим врагом? Этот мужчина?

- Сын предводителя наших воинов. Известный боец и богатей.

- А почему ты напал на него? - спросил Снага.

- Он велел мне принести воды.

- А что действительно было причиной?

- Он сказал, чтобы я...

- Нет, - Снага шлепнул Харрэка по лицу - тяжелый, небрежный удар - так неожиданно, что даже реакция Харрэка его не спасла.

Вскочив, Харрек ринулся на северянина, но Снага ткнул рукой в его покрытую шрамами грудь, без видимых усилий посадив обратно:

- Почему?

- Потому что он... Потому что он был большой. - Лицо Харрэка горело от удара.

- Теперь ты знаешь, почему я сижу с тобой, Пылающий Камень. - Снага встал, отряхивая с одежды пыль. - Потому что я увидел в тебе убийцу.

Харрэк тоже встал, заставляя себя не тереть щеку:

- Я жалею о том, что сделал. Надеюсь, Разбитая Миска поправится. Я не хочу быть убийцей.

Снага пожал плечами:

- Может и нет. Я в твоем возрасте был таким же, тоже готов был ткнуть в зубы любому, кто косо на меня посмотрит. Горячий, злой без причины или повода. Молодые люди показывают миру ожесточенные лица, а что за этим стоит? Смятение. Потерянные злые мальчишки, еще не нашедшие своего места в мире.