— Боже мой! — воскликнула Эрика

— Но для нас все еще только начиналось, — продолжал Крис, — Элиот назвал этот процесс пластование. После школы и тренировок у Ли и Ишигуро, после войск спецназа и Вьетнама мы прошли подготовку в школе Ротберга. Затем мы отправились на ферму, принадлежавшую управлению в Вирджинии. Элиот завербовал нас задолго до этого. Можно сказать, наша подготовка началась, когда нам было по пять лет. Но после фермы мы были наконец готовы работать на него.

— Он сделал из вас самых лучших, — сказала Эрика.

— Да, именно так. Он нас сделал. — Крис скривил в гневе губы. — А также и тех других. Он запрограммировал нас таким образом, чтобы мы были преданы ему душой и телом.

— И никогда ни о чем не спрашивали. Как, например, в деле с фондом “Парадигма”” — сказал Сол. — Мне даже и в голову не пришло спросить у него, зачем это надо. Он приказал, и этого было вполне достаточно.

— Мы были так наивны, что он, наверное, не раз смеялся над нами. Когда мы улизнули в ту ночь из школы и нас избили бандиты… — У Криса заблестели глаза. — Я только сейчас понял. Мне всегда казалось, что в этом деле не сходятся какие-то концы. Эти парни выглядели уж слишком аккуратными, их кожаные куртки были совсем новенькими. Они приехали в дорогой машине. — Он вздрогнул. — Это, должно быть” были секретные агенты. Он послал их, чтобы они нас обработали. Ему было необходимо, чтобы мы разозлились до такой степени, что сами бы захотели пройти подготовку у Ли и Ишигуро. Одному Богу известно какими еще способами он манипулировал нами.

— А эти шоколадки! Он дал мне одну в Денвере, когда уже знал, что меня должны убить! — воскликнул Сол.

— Он сделал то же самое, когда попросил меня разыскать тебя, — добавил Крис. — Мы играли роль собак Павлова. Эти шоколадки символ его отношения к нам. Он использовал их для того, чтобы внушать нам любовь к себе. Это оказалось не сложно. До него никто не был с нами так добр. Старый человек, раздающий сладости ребятишкам!

Дождь сильнее забарабанил по крыше.

— А теперь мы узнали, что все, что он говорил нам, было ложью, уловкой, — сказал Крис. — Он никогда нас не любил. Он нас просто использовал.

— И не только нас, — подхватил Крис. — Те, другие, тоже, наверное, думали, что он их любит. Он обманывал всех. Мы были лишь частью группы. Я бы мог почти простить ему ложь и все, что он заставлял меня делать, если бы я верил, что мы для него были единственными. Но это не так.

Он прислушался к буре, бушевавшей за окном, и его слова прозвучали как раскат грома:

— И за это он должен будет заплатить своей жизнью!

От мысли о первом стакане Харди затрепетал. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет фараонов, свернул в узенький переулок между домами и зашел под пожарную лестницу, где чувствовал себя в безопасности. По улице с ревом проносились машины. Харди сунул руку в пакет, открыл пробку, поднес горлышко к губам и закрыл от наслаждения глаза. По пищеводу потек теплый бурбон, мышцы расслабились, дрожь прекратилась.

Неожиданно он услышал приближающиеся звуки музыки и напрягся.