Его интересовала исповедальня в дальнем углу. На ближайших скамьях никто не сидел. Изнутри не доносилось приглушенных голосов. Он открыл резную дверь, вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

В церкви царил полумрак, но в тесной исповедальне было совсем темно. Удушливо пахло пылью. По привычке он беззвучно произнес: “Благослови меня, святой отец, ибо я грешил. Я в последний раз был на исповеди…” Он вспомнил монастырь, свои грехи, мысли о самоубийстве. Стиснул зубы. Нет, ему нельзя отвлекаться. Главное — Сол, только он один. Вместо того чтобы встать на колени — тогда его лицо оказалось бы у занавески, за которой обычно скрывается священник, — он быстро повернулся и протянул руку в правый верхний угол. В темноте его пальцы ощупывали стену. Столько лет прошло. Не сделал ли он глупость? Его прошиб пот. А что если плотник, подновляя исповедальню, нашел?.. У самого потолка, на стыке со стеной, шел карниз. Обнаружив отстающий уголок, Крис потянул его на себя и облегченно вздохнул, когда его пальцы нащупали небольшую нишу и в ней ключ, положенный туда много лет назад.

Бизнесмен в ресторане закурил сигарету. Он услышал короткий приглушенный гудок карманного радиопередатчика — он был не больше аппарата сотовой связи, которыми снабжены медики. Сигнал означал, что на улице появился Рем. Бизнесмен не спускал глаз с дверей банка. Вот из банка вышла женщина. Очутившись на залитой солнцем улице, прикрыла ладонью глаза. Мимо нее прошел мужчина в темных очках, вошел в банк. Когда официантка принесла меню, бизнесмен опустил руку в карман и дважды нажал на кнопку радиопередатчика. Рем был в банке.

— Мистер Хиггинс, я должен спросить у вас пароль.

— Камелот, — произнес Крис.

Кивнув, клерк поставил крестик против фамилии в списке и открыл дверцу конторки. Сквозь тяжелые двери он провел Криса в подвальное помещение, к длинному ряду сейфов. Здесь было яркое освещение. Клерк взял оба ключа — банковский и тот, что принес Крис, — и стал открывать замок сейфа. Крис огляделся. В конце коридора от пола до потолка тянулось зеркало. Крис не любил зеркал — очень часто они оказывались окнами. Повернувшись к нему спиной, он взял у клерка закрытый ящичек и вошел в кабинку.

Прикрыв за собой дверь, проверил, нет ли на потолке скрытой видеокамеры. Убедившись, что нет, открыл ящичек. Написанная от руки записка была зашифрована. В расшифрованном виде она гласила: “Телефонная будка в Санта-Фе. Шерман и Грант”. Он запомнил номер телефона. Разорвал записку, обрывки положил обратно в коробку. Взял из ящичка маузер, засунул под пиджак, за ремень брюк на спине. Положил в карман две тысячи долларов, оставленные здесь на всякий случай.

Бизнесмен нервно сглотнул. Ну же. Поторопись. Да сдвинь ты эту чертову штуковину с места!

Вскочив на ноги, он заглянул поверх фургона, опустил руку в карман и трижды нажал на кнопку.

Рем выходил из банка.

— Ни в коем случае. Он действует слишком нарочито. — Элиот говорил из своей оранжереи в Фоллз-Черч, Вирджиния, я голос у него, казалось, вот-вот сорвется. — Они с пятилетнего возраста выработали целую систему сигналов. Скорее всего, этот звонок — просто уловка, чтобы заставить вас показаться.