Я вышел на солнечную улицу. Летние разливы солнца действуют на меня расслабляюще, своим веселым легкомыслием притупляя бдительность. Поэтому я старался не обращать внимания на природу и погоду, сосредоточившись на вариантах возможных неприятностей.

Понятно, РУОП зря суетиться не станет. Что то у них есть на меня в наличии. Но что конкретно? Вряд ли серьезная разработка. А то, безусловно, действовали бы прямолинейно грубо, начав не с банального прослушивания, а сразу с допросов и повсеместных шмонов. Впрочем, возможно, все эти прелести уже не за горами... При мысли о предстоящих допросах у меня невольно заныли почки, предчувствуя слишком хорошо им знакомые методы убеждения следователей. А еще говорят, что у нас легкий хлеб! Год сплошного кайфа не компенсирует даже одного дня, проведенного под ментовским прессом.

В том, что у нас где то стало «протекать», сомнений почти нет. И скорее всего из какого то второстепенного звена организации. На арест или хотя бы задержание доказательств, видно, маловато, но вот на установку прослушивания все таки оказалось достаточно...

Ноги тем временем автоматически привели меня к первому нашему коммерческому детищу – пивному бару «Вспомни былое». Голубого микроавтобуса и тут в обозримых окрестностях не наблюдалось.

Ксюша, как всегда, рассекала в своем мини кителе и фуражке с красным околышем. Только звездочки на погонах я, блюдя выслугу лет, поменял недавно с лейтенантских на капитанские.

Если именно она и была предательницей, то по ее смазливо наивной мордашке этого мне определить не удалось.

В кабинете управляющего самозабвенно колдовал над общей тетрадкой Том. При моем появлении он махом загасил свою писанину в стол, но я все же успел заметить короткие строчки, разбитые на четверостишия.

– Опять с Музой развлекаешься? Над очередной поэмой корпишь? – поинтересовался я, стараясь говорить вполне уважительно, отлично зная на собственном примере, до чего обидчивы бывают творческие личности, когда дело касается их опусов.

– И ничего в этом смешного не вижу, – Том явно не принял мой старательно серьезный тон за чистую монету. – Ты вот мемуары пишешь, а мне даже стихи нельзя?

– Ты не так понял, братишка. Сочиняй себе хоть до опупения. Пожалуйста! Меня не колышет. Я лишь между прочим сюда заглянул, узнать, как обстановка.

– Все спокойно, Евген. Фургон пока не засветился. – Том, как и все вспыльчивые импульсивные натуры, остыл также мгновенно, как и вспыхнул.

– Вот и ладушки! Но не расслабляйся раньше времени. Обмозговал, как Ксюху прощупать на ржавость?

– Есть одна мыслишка. В стадии дозревания. – Том закурил и задумчиво наблюдал, как колечки дыма, сужаясь в комочки, лениво расползаются по комнате синими мухами.

На это искусство он затратил кучу лет – кольца у него не расширялись, как у всех нормальных курильщиков, а по чокнутому скукоживались. К этому хобби соратника я относился с пониманием – надо же было ему как то развлекаться, имея на ушах пятнадцать лет строгой изоляции. И вообще, признаюсь, люди, не имеющие своих маленьких чудачеств, не внушают мне ни капли доверия, так как их действия очень часто непредсказуемы. Такой вот парадокс.

Мы опорожнили по банке чешского пивка, и я тронулся в обратный путь. Приходилось с сожалением констатировать, что желанной добавочной информации моя милая подкорка пока что не получила.

2

Ночной научный эксперимент с треском провалился. Вместо заказанного решения проблемы снилась всяческая муть. Какие то свирепо рвущиеся с поводков клыкастые овчарки, неясные лесные тени и полная рубиновая луна в обрамлении весьма фамильярно подмигивающих мне бриллиантовых звезд.

В общем то, вычислить, в каком месте нашего многопалубного пиратского фрегата стало протекать, особо больших мозговых усилий не потребуется.