Глупо переигрывать я не стал и неторопливо спокойно повернулся к районному оперу:

– Нет, дорогой Владимир Петрович, о вашем мастерстве наслышан и напрасно испытывать свой фарт желания не имею.

Младший лейтенант взгромоздился на соседний табурет, старательно делая вид, что и не удивлен вовсе.

– Догадываюсь, откуда ветер дует, – обронил он, заказав себе сто пятьдесят граммов «Смирновской».

– А я и не сомневался в ваших умственных способностях. Да, Гришаня все рассказал. Выхода у него другого не было, как понимаете...

– И что? Ты угрожать, похоже, мне вздумал?!

– Боже упаси! Какой понт с органами ссориться? Только против ветра плевать. Нет. У меня другое на уме. Взаимовыгодное сотрудничество.

– Сильно поумнел ваш брат, уголовник, как погляжу, – усмехнулся опер, скося на меня явно заинтересованный взгляд прищуренных серых глаз. – Давай дальше ври. Любопытно просто.

– И не думаю луну крутить, командир, – заверил я, уже приблизительно определив его уровень интеллекта и несгибаемо напыщенной самоуверенности. – Чего вы именно ко мне прицепились? В городе немало людишек значительно опасней и вредней для общества...

– И ты готов их назвать? – быстро спросил младший лейтенант. – С точным описанием и конкретными деталями их криминальной деятельности?

– Без проблем! Только дайте мне дальше спокойно коптить небо. Причем с немалой пользой для вас...

В прищуре опера легко читались его мысли: «А я иного и не ожидал. Все вы, уголовники, за свою шкуру мать родную продадите. Твари мутнорылые...»

Но вслух он сказал совсем другое:

– Настоящий лапстос! А ты не дурак, Монах!

– Не понял, – честно признался я.

– Сразу видно, что не бильярдист. Лапстос – это мастерский удар. Таким манером, значит, решил переключить с себя наше внимание на коллег? Не глупо. Матерый волчара, как погляжу. А что конкретно интересного можешь предложить? На пустяки наша контора не разменивается, учти.

– Лады! Восемь глухих «висячек» устроят? Сразу план по раскрываемости в ажур приведете.

– Восемь нераскрытых преступлений? – воодушевившись, мент заказал себе еще порцию сорокоградусной. – С именами их авторов и всеми деталями? Доказательно и без пустых наговоров?

– Само собой, – подтвердил я. – Отлично понимаю, что порожняки вам гнать – себе дороже.

– Вот это правильно, – физиономия младшего лейтенанта довольно залоснилась то ли от водки, то ли от моих слов. – Как оформим? Давай, не откладывая, прямо сейчас в отделение пройдем. У меня в сейфе, кстати, неплохой коньячок зря пылится...

– Не покатит, начальник! Ты мой труп завтра увидеть хочешь? Зачем меня так явно засвечивать? Надо делать по уму, коли и в дальнейшем желаешь оперативную информацию от меня поиметь.

– Хорошо, – подумав, вынужден был согласиться опер. – Твоя правда. Что предлагаешь?

– Сделаем так. Я без спешки все обстоятельно запишу, а утром встретимся где нибудь на нейтральной точке и передам тебе записи. Ладушки?

– Где именно?

– В восемь в парке Энгельса. Это как раз рядом с моими апартаментами.

– Ну ты и Штирлиц, – ухмыльнулся младший лейтенант. – Хорошо. Считай, договорились. Выпить не откажешься?

– Благодарю, но мне уже пора. Да и контакт нам слишком опасно затягивать. Ну, бывай! До завтра.

По пути домой посетил свою гостиницу. Гришка, во исполнение роли больного, лежал на диване, апатично глядя в потолок. За столом у окна заботливой сиделкой устроился Карат в нескучном обществе бульварной газетенки «Ярмарка».

– Как наш милый пациент? Ухудшение здоровья не наблюдается? – пошутил я, прикрыв за собой дверь номера.