– Секу, начальник. Но за все эти привилегии вы от меня подвиг Матросова потребуете?

– Окстись, Монах! Мы тебя светить нигде не будем, свой ежемесячный рапорт подписывай псевдонимом. Настоящее твое имя буду знать практически только я. Ты станешь моим человеком, а свою агентуру я берегу: это мой хлеб, мой стопарик перед сном. Улавливаешь?

– Улавливаю. Дальше.

– Остались детали. Раз в месяц, как уже упоминал, будешь писать рапорт на имя начальника УВД. Туфту гнать не советую, пиши четко о всех криминалах, о которых тебе станет известно. Но, повторяю, четко, без проколов и наговоров. Доказательства собирать дело чисто наше, от тебя требуется несложное – давай точные наколки. Ясно?

– Угу. Господин Игрек взял меховой склад, затарил на дачу, договаривается о сбыте через частную пошивочную мастерскую господина Зета. Господин Икс предлагал мне поучаствовать в налете на некую заводскую кассу. Моя доля – четверть, должна, по его словам, составить пятьдесят «лимонов». Я отказался, разъяснив, что недавно «с дела» и плотно упакован, хочу хорошо отдохнуть, расслабиться с девочками. Налет намечается в первых числах следующего месяца.

– Молоток! Даже не ожидал! Соображаешь, Монах, есть у тебя серое вещество в черепке.

– У нас говорят «масло», – усмехнулся я и прикурил новую сигарету от старой.

Старший оперуполномоченный непонимающе уставился на меня, затем рассмеялся, снова совершая набег на свои запасы выпивки.

– А что? Очень точное и емкое выражение. Может, этот псевдоним тебе и выберем – Масло?

– Не покатит. Завтракать тогда не смогу. Он у меня состоит из кофе и бутербродов с маслом. – Я бросил непогашенную сигарету ему в пепельницу и, не мигая, вперил взгляд в его водянистые глаза.

Майор недовольно покосился на дымящуюся сигарету, но промолчал, придвинул мне стакан со «смирновской».

– Хозяин – барин. Пей и давай любые имя или фамилию. Может, просто и со вкусом – Иванов?

– Это уже перебор, начальник. – Я ненадолго задумался. – Пускай будет Учетчик. И малораспространенное, и точно по сути. Буду ведь для вас преступления учитывать.

– Как скажешь, так и запишем. – Майор Инин хитровански подмигнул. – Наверно, в колонии так подписывался? Надо повнимательней дело твое поглядеть. – Он выцедил свои двадцать граммов и придвинул мне заполненный лист бумаги. – Формальность. Но необходимая. Подпиши о согласии сотрудничать с органами следствия под псевдо «Учетчик» и о том, что ознакомлен с ответственностью за разглашение государственной тайны. К коей, кстати, относится и агентурная работа в среде преступников.

– И в пятнице? – глупо сострил я, ставя размашистую подпись под купчей на мою душу.

Правда, я сразу рассчитывал, что повального бедствия всех сделок – неплатежей – не избегнет и этот документ.

После того как обговорили способы обычной и срочной связи, мы стали прощаться.

– Что же ты, Учетчик? – всплеснул руками опер. – Так и не выпил?..

– Благодарю, – губы невольно скривила неестественная ухмылка. – Лагерная язва не позволяет.

– Ну ну, – понимающе сочувственно закивал майор. – Тогда конечно...

Закрывая за собой дубовую дверь, чем то напомнившую мне в данный момент крышку гроба, задался мыслью – куда теперь опер денет невыпитый стакан? Выплеснет? Выпьет? Сольет обратно в бутылку? Скорее всего – последнее.

Первое, что я тогда сделал, – в ближайшей забегаловке накатил, как алконавт, полный стакан водки...

Телефон все молчал... С той вербовки уж год пролетел, а помнится в деталях и красках, словно лишь неделя прошла.