Грин вздрогнул и поспешно отвел глаза от часовой стрелки. Но это его подавленное молчание сказало мне больше, чем любые слова.

– Цыпа, принимайся за доскональный шмон! С багажа начни! Присядем, Тенгиз, в ногах правды нет. Да и спешить нам особо некуда – целая ночь в запасе.

В распакованном чемодане ничего достойного интереса не обнаружилось, так, обычный набор шмоток человека, собравшегося в дальнюю дорогу. Вещи, кстати, все импортные и дорогие, как на подбор. Ну, ясно – чего в цивилизованную Германию отечественное барахло тащить? Несолидно, как сказал бы Баграмян. А вот в кармашке портфеля оказалось неоспоримое доказательство моих подозрений. Паспорт. С фамилией Карасюка, но с фотографией Грина.

– Ну что, браток? Дальше темнить бесполезно, – улыбнулся я, разглядывая замечательно профессионально переклеенное фото. – Рассказывай! Где камушки?

– Вот собака, – не сдержал праведного гнева Тенгиз, до последней минуты, видно, не веривший в виновность Грина.

– Не обижай так братьев наших меньших! – наставительно заметил я. – Он просто грязный шакал! Даже не мог сам шлепнуть Карасюка! Ко мне обратился, дешевка! Ему по плечу баб только резать, на мужика руку поднять силы духа не хватает. Одно слово – мразота!

Я с удовольствием полюбовался на пунцово окрасившееся лицо Грина. Давление ни к черту, видать. А вот его невзрачные серые глаза, то ли от волнения, то ли от злости, поменяли цвет на ярко синий. Любопытный медицинский факт. Надо бы как нибудь на досуге почитать научно популярную литературку на этот счет.

– Лажу гонишь, Монах! – по глупому не сдержался Грин, дико сверкая своими хамелеонскими глазками. – Двойку я лично кончил, да и ты бы, падла, уже не базарил, если б я не промахнулся!

– Так это ты, козлина, мне финскую куртку попортил?!! – Прервав шмон, Цыпа хотел припечатать Грина своим кулаком кувалдой, но я удержал его взглядом.

– Ладушки! Но любопытно – я то где тебе солнце заслонил? Не вижу логики, браток!

– Куда уж тебе! – скривил губы Грин. – Ты лишь по мокрому ходить известный спец! И чайник у тебя только в этом направлении варит!

– Это мы еще поглядим! – Я даже чуток оскорбился. – Можешь и не отвечать. Я уже просек суть. Ты запаниковал, что мы с Баграмяном можем встретиться и без пальбы найти общий язык! И план твой втихую слинять с камушками за рубеж махом крякнет. Верняк? То то!

Цыпа закончил обыск квартиры, но изумруды или валюту не нашел. Тоненькую пачку долларов в бумажнике, ясно, в расчет не беру.

– Вот. Волына в куртке на вешалке была, – соратник положил передо мной на стол «Макаров».

Выщелкнув обойму, я обнаружил то, что и ожидал – в ней оставалось лишь три патрона.

Невезучий какой то пистолетишко – два человека стреляли из него в мою скромную особу и все в «молоко». Импортную куртку Цыпы и свой «подбритый» висок не считаю. Мелочевка. Ладно! Не пропадать же добру! Глядишь, когда нибудь и пригодится. Может, «макар» и не невезучий, а просто хорошо ко мне относится... Взглянув на тупорылый вороненый пистолет уже новыми глазами, я сунул его в задний карман брюк, признавая тем за своего.

– Колись, Грин, куда «слезы» гор загасил? – вернулся я к главной теме. – Там, где вскоре окажешься, они тебе уже не понадобятся. В тех заоблачных местах совсем иные ценности... Не будь упрямцем – все одно ведь в оконцовке скажешь!

– А какой объем? – спросил любознательный Цыпа у Тенгиза. – Если маленький, он мог в «очко» спрятать.

– Нет, – поморщился Тенгиз. – Даже опытная шлюха не смогла бы. Целый замшевый мешочек. Сто восемьдесят девять ограненных изумрудов.