— Вы, по ходу, просто решили меня завялить, — усмехнулся я, поднимаясь с горячего песка. — Но учтите, я не глупая беззащитная рыба, хоть и родился под их милым созвездием.

— Положим, рыбы бывают разные. И даже очень умные. Дельфины, к примеру. — Рафаил поддержал легкую пикировку, но выказал при этом свою явную необразованность в зоологии.

— Сильно промахнулись, господин хороший! — тут же указал я на грубую научную ошибку моего нового знакомого. — Дельфины — высокоразвитые млекопитающие животные и к семейству рыб никакого отношения не имеют.

После расслабляющей атмосферной жары вода показалась на удивление холодной — почти ледяной — и бодрила разнеженный организм так, словно я проглотил сразу две пилюли фенамина.

— Рискуете переохладиться, Евгений, — сообщил заботливый Рафаил, стоя по колено в лазурной воде и не спеша храбро последовать за мной на глубину. — В здешнее море надо осторожненько и постепенно входить. А сразу нырять, как вы, небезопасно. Тут множество холодных течений — вода даже в лучшие дни, имейте в виду, прогревается не выше двадцати градусов.

— Нужно было раньше предупреждать, — отмахнулся я. — Ложка дорога к обеду, Рафаил! Хватит топтаться на мелководье, лучше поплыли наперегонки к буйку. Махом согреемся, гарантия!

Так как мерзляка Рафаил находился в явной нерешительности, пришлось совершать заплыв в гордом одиночестве. До намеченного буйка, правда, добраться мне не удалось — усиленный микрофоном скрипучий голос приказал срочно вернуться, дерзко пригрозив крупным денежным штрафом за нарушение правил поведения на воде. Наверно, это кто-то из местной береговой спасательной службы в "матюгальник" разорялся. Не понимает, осел, что сотня метров до буйка для меня — плевое дело. На Урале я озеро Балтым запросто туда-обратно переплываю, а это не менее трех километров как-никак. А по осени еще и в ледяной воде.

Впрочем, скандал с местными властями — пусть и номинальными — в мои планы совсем не входил, и я, как пай-мальчик, дисциплинированно поплыл к берегу.

Рафаил уже возлежал на песочке, подставив волосатую грудь небесному светилу, разноцветно множившемуся на его теле в весело искрящихся капельках морской влаги.

Не обтираясь, я улегся рядом с ним на своем роскошном махровом полотенце, ощущая полное довольство и собой, и окружающим миром. Приятно все же, в натуре, совершенно не шевелить мозгами о надоевших делах и постоянных разборках, отдавшись спокойно-ленивому ничегонеделанью обыкновенного российского курортника. Лафа, короче.

— Евгений, можно задать вам нескромный вопрос? — сосед скосил на меня из-под полуопущенных ресниц свои фальшивые "самоцветы".

— Да хоть целых два, — щедро разрешил я, переворачиваясь на спину, чтоб загар ложился на тело равномерно. Смахивать на кисть негритянской руки — густо коричневой с внешней стороны и забавно розовой с внутренней — мне вовсе не улыбалось.

— Что означает иностранная надпись на вашем правом плече? Какой это язык?

— Латынь. Имею давнюю слабость к данному мертвому языку, — пояснил я, ни капли не смутившись. — Татуировка — дань моей бурной юности, не более того. Читается: гомо гомини люпус эст. Человек человеку волк, то бишь. Это просто знаменитый афоризм, а не моя жизненная установка, кстати.

В одиннадцать часов утра я покинул пляж и дремлющего Рафаила, отправившись принимать назначенные мне водно-лечебные процедуры. Их было две разновидности — душ Шарко и сероводородная ванна. Последняя особенно понравилась мне своей малой продолжительностью — требовалось всего три минуты по песочным часам пролежать в теплой желтоватой водице и "Гуляй, Вася!" Женя, то бишь.