— Сегодня прибыли? Новый сосед, если не ошибаюсь? — поинтересовался он, внимательно блестя на меня своими умными карими глазами.

— В точку угодили, уважаемый, — улыбнулся я, почему-то сразу почувствовав к собеседнику искреннее расположение. — Будем знакомы: Евгений Михайлович из Екатеринбурга. Бизнесмен и по совместительству литератор.

— Очень приятно. А я Роман Борисович. И — любопытное совпадение — тоже с Урала. Из Перми.

— Серьезно? — Я даже слегка изумился. — А еще нагло врут, что земной шарик большой! На нем, как выясняется, только гора с горой не сходятся! Не желаете составить мне компанию за столом? Кресло я принесу.

— Не стоит беспокоиться, Евгений Михайлович. В моем номере точно такой же шезлонг имеется. Я сейчас вернусь.

Исчезнув за своей стеклянной дверью, Роман Борисович вскоре появился вновь, неся складной шезлонг и зажимая под мышкой темную бутылку "Хванчкары".

— При такой несусветной жаре полезнее всего потреблять красные виноградные вина, — словно извиняясь, пояснил он, ставя свой алкогольный взнос рядом с моим пузатеньким графином.

— Возможно, попаду пальцем в небо, но, судя по столь грамотному выбору напитка, вы принадлежите к почтенной грузинской нации? — предположил я, когда новый знакомый устроился в шезлонге напротив меня.

— Отнюдь. Не имею к ней ни малейшего отношения, — с вежливой улыбкой зарубил на корню мою догадку Роман Борисович. — Я чистокровный татарин. Да и у вас, дорогой Евгений Михайлович, предки явно берут начало от диких кочевников. Верно? Хотя, несмотря на черную шевелюру, у вас несколько странное строение лица. Скорее европейское. Кто-то из близких родичей русский, наверно?

— Угадали прямо в "яблочко", — не стал я темнить с личной родословной. — Мама русская.

— А отец?

— Тут целая история. По паспорту папаша татарин, а на самом деле нагайбак. Была такая древняя народность, жившая где-то под Уфой. Во времена татаро-монгольского нашествия она влилась в Золотую Орду и даже, по преданиям, пользовалась почетом у Чингизхана — за отчаянную смелость он в авангард, на острие своей конницы всегда ставил нагайбаков. Впрочем, между нами говоря, я сильно подозреваю, что хитрый Чингизхан просто не очень-то доверял новым союзникам или побаивался их. Вот и пускал впереди, чтоб они поскорей перестали существовать как самостоятельное крупное воинское формирование. Так и случилось — за весьма непродолжительный отрезок времени две трети нагайбаков погибли в боях, а оставшаяся часть незаметно полностью растворилась в Орде, также став называться объединяющим словом — татары. И только в наше постперестроечное время, когда вошло в моду ковыряться в собственных истоках, историческая правда и справедливость выплыли наружу. Сейчас, слыхал, родина папаши уже именуется на географических картах как Нагайбакский Автономный округ. Такие вот метаморфозы.

— Да уж. Все нынче стремятся разделиться и получить статус самостоятельной суверенности и самобытности, — то ли огорчился, то ли просто подытожил Роман Борисович, наполняя наши бокалы бордовой "Хванчкарой". — Давайте выпьем за знакомство, дорогой Евгений Михайлович. А также за то, чтоб нагайбак всегда находил общий язык с татарином. Согласны?

— Без базара! — кивнул я и, чокнувшись, мы чистым стеклянным звоном бокалов надежно скрепили наше доброе "международное" соглашение о взаимопонимании.

Терпкое грузинское винцо и правда оказалось точно в тему при здешнем климате — хорошо освежило не только желудок, но и размягченные сорокаградусной жарой мозги.

Роман Борисович, как выяснилось, был нескучным и довольно приятным собеседником, время до ужина пролетело совершенно незаметно.