— Благодарю, но в протекции не нуждаюсь. Привык, знаете ли, в подобных мероприятиях обходиться собственными силами и возможностями.

Впрочем, Рафаил Вазгенович меня совсем не слушал — все его внимание уже всецело переключилось на стол, профессионально быстро накрываемый официанткой. Перед каждым из нас появились овощной салат и телятина с рисом в голубеньких фаянсовых тарелочках. А также стаканы с чаем. Лекарственно-травяным, судя по духмяному аромату.

Ел мой второй сосед на самом деле весьма оригинально. Бесподобно, можно смело констатировать. Я даже залюбовался этим проглотом.

Раскрасневшаяся потная физиономия с алчно блестящими глазами, в стахановском темпе двигающиеся челюсти-жернова более походили на живой, хорошо отлаженный механизм для поглощения пищи, чем на удовлетворение обыкновенной человеческой потребности. Хоть не чавкал — и то вперед, как говорится.

Сам я почти не притронулся к столовой трапезе. Нарезанную кубиками вареную телятину проглотил без всякого аппетита, а рисовый гарнир лишь слегка поковырял вилкой. Чай же вообще проигнорировал — существует, слава Богу, куда приятнее и полезнее жидкость. В моем графинчике, например.

Земляк тоже ел лениво и, можно сказать, чисто символически. Ему явно не давала покоя жара. Натурально упарился мужик в своем полотняном костюме, несмотря на активно-старательно вращающиеся под потолком огромные лопасти вентилятора, очень похожие на вертолетный пропеллер.

Но пиджак Роман Борисович так почему-то и не снял. Из-за глупого врожденного упрямства, наверно. У каждого свои странности и причуды.

Неожиданно народившаяся неприятная мысль заставила меня взглянуть на уральца по-новому, подозрительно ощупав глазами его чуть полноватую низкорослую фигуру. Впрочем, беспокоился я, кажется, зря. Локти Романа Борисовича прижимались к бокам свободно и плотно. Да и в других местах под пиджаком возможная кобура с пистолетом не выпирала и даже не угадывалась. Должно быть, я просто "дую на воду", как обычно. Ничего не поделаешь — свойство характера такое, постоянно жду от ближнего какой-нибудь пакостный подвох. А привычка — вторая натура, как известно.

Заговорщически мне подмигнув, земляк придвинул свою тарелку к нашему соседу-проглоту:

— Жаль оставлять столь нежное мясо. Уж давайте спасайте положение, дорогой Рафаил.

Тот не заставил себя упрашивать. Без лишних слов благодарности деятельно принялся уминать добавку, словно это было в порядке вещей. Хотя, скорее всего, так оно и было за данным столом.

— Интересно, а ваш брат тоже не может пожаловаться на отсутствие аппетита? — полюбопытствовал Роман Борисович, когда Рафаил закончил чревоугодничать и сыто откинулся на спинку стула, отпыхиваясь.

— Ашот любит хорошо покушать, как и все в нашем семействе, — ухмыльнулся Рафаил Вазгенович. — Но он ханжа, каких свет не видывал — привык скрывать свои нормальные инстинкты от окружающих, всегда ест медленно и аккуратно, будто священный ритуал исполняет. Я не такой, на окружающих мне глубоко наплевать. Присутствующих, ясно, в виду не имею, господа.

— Надеюсь, он аккуратен не только в этом, — обронил Роман Борисович, поджав губы. — В воскресенье я уезжаю домой, учтите. Билет уже на руках.

— Не тревожьтесь понапрасну, уважаемый. К концу недели Ашот будет здесь как штык. Море спокойно, яхта прибудет в порт к назначенному времени. С парусом брательник умеет управляться не хуже профессионального яхтсмена. Утверждаю со всей ответственностью. Разве мы вас хоть раз подводили?

— Пока, слава Всевышнему, нет, — почему-то вздохнув, согласился уральский земляк, выбираясь из-за стола.