В комнате были только Гришка и Павел. Сидя у открытого стенного шкафа прямо на полу, они наматывали на ручки рапир голубую изоляционную ленту. В специальных гнездах шкафа стояли, грозно отливая вороненой сталью, пневматические ружья и тяжелые эспадроны.

— Привет, Женюля! — улыбнулся Гришка, отсалютовав мне клинком. — Давай помогай. Некоторые рукоятки треснули. Завтра воскресенье, а значит — общий сбор и соревнования.

— Вношу предложение: целые рукоятки тоже обмотать, — вставил Зайчик, — все равно после завтрашнего побоища ни одной целой не останется.

— Может, и клинки обмотать, чтобы не царапались ненароком? — ехидно поинтересовался Гришка, сверкнув своими цыганскими глазами.

— А правда, что ты готовишь пародию на Лёшкину пьесу? — задал я интересовавший меня вопрос.

— Угу. Готовлю. Владимир Петрович помог с сюжетом. Не спектакль будет, а бомба. Пригласим на представление и завуча школы Марию Львовну. На днях закончу свое произведение. Устроим здесь читку и распределение ролей. Захочешь — тоже роль получишь.

— Конечно, захочу. Еще бы! И Лешке хороший урок не помешает — не так халтурно станет относиться к своим работам.

— Будем надеяться, — с сомнением сказал Зайчик.

В открытые окна комнаты ворвался с улицы насмешливый крик:

— Эй, мушкетеры! Не надоело глупостями заниматься? В такой козырной день! Плюньте на свой дешевый отряд и дезертируйте к нам! Мы вас научим дым кольцами пускать!

Ребята подошли к окну и увидели под ним орущего Цаплю, который сразу замолчал и отступил зачем-то к Колобку и Сергуну, стоявшим невдалеке.

— Это, должно быть, твои бывшие друзья, ваганты? — спросил Гришка, внимательно взглянув на меня. — А чего они так нарядились?

Выглядели ваганты действительно странно: на груди Сергуна болталось ожерелье из порожних пивных бутылок, на груди Цапли — связка пустых консервных банок. Один Колобок проявил чувство меры. Соломенная шляпа с петушиным пером и гитара под мышкой делали его даже похожим на какого-то шотландского певца.

— Внемлите крику души, новому гениальному произведению свободных вагантов! — театрально воскликнул Колобок, ударив по струнам. Цапля и Сергун забренчали своими ожерельями, и три голоса проревели новый «шедевр»:

Ох, надоело проповеди слушать!

И творожок, как малым деткам, кушать,

И старшим не хамить,

И младшим не грозить,

И чистенькими, чистенькими быть!

Осточертело ровно в семь вставать.

Чистить ботинки, в школу поспешать.

Таращиться на глобус, формулы зубрить.

Скорей бы юность в взрослость превратить.

Станешь сам себе тогда ты господином.

Зеленый свет тебе пред винным магазином.

Живи, как нравится — хоть окончательным кретином.

Ты будешь равноправным гражданином!

— По-моему, вы и так уже кретины! — убежденно сказал Зайчик, когда ваганты закончили и поклонились, ожидая от слушателей аплодисментов.

Сергун, как автор, не стерпел и метнул в окно ком земли. Снаряд пролетел над отскочившими ребятами и разбился о стену, угодив в нарисованного альбатроса. Тот был выписан так живо, что я невольно испугался, что он сейчас упадет в бушующую стихию. Но сильная птица продолжала парить над пенящимися валами, своим гордым видом выказывая презрение к любым опасностям.

Я кинулся к шкафу.

— Что ты надумал? — ухватил меня за локоть Гришка.

— Пальнуть по ним!

— Совсем сдурел! У нас получше средство найдется.