Он указал направо и вверх. Я увидела, что с запада, оставляя в небе следы, похожие на полоски рассыпанной соли, идут на большой высоте два истребителя. МиГи, подумала я. Прежде мне не случалось их видеть в наших краях. Усман говорил мне, что их редко посылают на север. Они пролетели над нами и растаяли в дымке. Рокот моторов мы услышали через несколько секунд.

Мы спустились в деревню. Круглые глинобитные хижины, крытые соломой, плетеные заграждения вокруг двориков. Джоао поговорил с одним из стариков, отдыхавших в тени дерева, и в провожатые нам был выделен маленький мальчик: он должен был отвести нас к месту, где дрались шимпанзе.

Мы прошли по ровной площадке невозделанной земли. На одном ее краю стояли футбольные ворота, на штанге уцелело несколько обрывков сетки.

— Для миссионеры, — объяснил Джоао. — Они были здесь до войны.

Когда мы проходили мимо работавших на полях мужчин и женщин, они с любопытством разглядывали меня. Потом мы начали подниматься в гору, вид местности изменился, нас снова обступила и поглотила саванна. Мальчик ткнул пальцем в сторону хлопковых деревьев, которые росли над нами, на гребне возвышенности. Шум раздавался оттуда, сказал он и убежал.

Мы еще полчаса карабкались к этим хлопковым деревьям. Возле них мы разделились и начали прочесывать траву и кусты. Я обнаружила множество брошенных обезьянами семян. Они были дисковидной формы, похожие на орехи или на маленькие, примерно дюймового диаметра, косточки манго, которые окружала бледно-желтая, волокнистая мякоть, покрытая ворсистой, замшевой кожурой. Количество валявшихся на земле семян наводило на мысль, что здесь кормилась вся южная группа. На земле также лежало множество обломанных веток и оборванных листьев, но в этом не было ничего особенного: такую картину вполне могла дать обычная беззаботная и неопрятная трапеза группы голодных шимпанзе.

Потом меня позвал Джоао. Я бросилась к нему. Под нижними ветками большого куста лежала рука. Правая рука молодого шимпанзе, по-видимому, с крайней жестокостью вырванная из плечевого сустава. Я посмотрела на нее: она могла принадлежать только Маффину. Алда заглянул под куст. Он сунул туда палку, воткнул ее во что-то и дернул. Раздалось невероятно громкое жужжание, и куст весь зашевелился от множества взлетевших снизу мясных мух, блестящих и твердых. Казалось, на листья швыряли пригоршни гравия. Куст дрожал и вибрировал, мухи рвались наружу. Я попятилась, Алда через голову стянул рубаху и нырнул под ветки, чтобы вытащить тело.

Это был Маффин. Его тело объел какой-то мелкий хищник, может быть, саванная крыса: в открытой брюшной полости виднелись липкие распухшие внутренности. Лицо было в ушибах и ссадинах, как у Мистера Джеба, левая нога ниже колена отсутствовала. Покрытый запекшейся кровью правый плечевой сустав кишел муравьями. От тела не пахло, но когда Алда его вытаскивал, несколько петель кишечника, хлюпнув, вывалились из дыры в животе и потянулись следом.

Меня едва не вырвало, рот наполнился слюной. Мне стало дурно, увиденное не умещалось в голове. Маффин, невротик Маффин, который боялся отойти от матери. Я отвернулась, сплюнула на землю, сделала глубокий вдох. Открыла сумку и достала фотоаппарат.

Обратно мы шли очень долго. Я хотела взять с собой труп Маффина, но он был слишком поврежден, чтобы нести его в такую даль. Пока мы, усталые, тащились в лагерь, у меня было много времени для раздумий. Я спрашивала себя, что делать. Мистер Джеб и Маффин мертвы. Лена исчезла неизвестно куда, но я была убеждена, что на нее тоже напали и, с большой долей вероятности, убили. Итак, положим, рассуждала я, что трое моих шимпанзе убиты северянами. В том, что Маффин был их последней жертвой, я не сомневалась. Я живо помнила, как Пулул сидел на спине у Мистера Джеба и выкручивал ему ногу до тех пор, пока связки и сухожилия не лопнули и она не сломалась. Более хрупкие конечности подростка, да еще некрупного, для взрослого шимпи не проблема.