Интересная это война, подумала я: два грузовика с пивом представляют большую опасность, чем любое количество вооруженных солдат.

Один из мальчиков помахал нам с середины шоссе, показывая, что путь свободен. Накренившись, с глухим ударом, «лендровер» съехал с проселка и двинулся в сторону шоссе. Меня охватило знакомое чувство: я вспомнила, как выезжала на главную автостраду по пути из Сангви на юг. Мы покатили в ту же сторону, что автоколонна. Дорога была хорошая, с расчищенными обочинами, с глубокими водосточными канавами по обе стороны. Прямая и широкая, она уходила в густеющий лес. Какое-то время мы ехали с приличной скоростью, и мне показалось, что мы рискуем врезаться в грузовики с пивом.

— Езжайте помедленнее, — сказала я Амилькру. — Если не хотите выпить.

— Понимаете, — ответил он ровным голосом, — если бы я мог разнести это пиво, ЮНАМО было бы в безопасности еще несколько месяцев.

Но скорость все-таки сбавил.

Примерно через две минуты он резко затормозил. Впереди, ярдах в четырехстах от нас, виднелась машина, наверное, застрявшая в канаве. Подъехав поближе, мы разглядели, что это сломанный, частично обгоревший грузовик; остатки вещей, которые он вез, валялись на обочине: мешки земляных орехов, корзины, чайники, горшки, кастрюли.

Мы остановились возле искалеченного грузовика. С моего места был виден труп водителя. Я заметила зубы, два ряда, верхние и нижние, пустые глазницы и странную, сморщенную, как смятая фольга, кожу. Я сразу взглянула на землю и увидела второй труп, раздутый, неправдоподобно тугой, какой-то обрубленный.

Я прижала руку ко рту.

На лице у Амилькара было написано бешенство.

— Отвратительно, — сказал он спокойно и с нажимом. — То, что они делают, — отвратительно.

Он вышел из «лендровера», из кузова ему передали канистру с бензином. Он набрал воздуха в легкие, как человек, который намерен нырнуть, и, отворачивая лицо, щедро облил бензином сперва труп в кабине, потом — на обочине.

Отступил на несколько шагов назад и, глядя в сторону, шумно выдохнул. Потом бросился к грузовику и поджег трупы.

Они разгорелись мгновенно, длинные прозрачные языки пламени едва виднелись на солнце.

Амилькар залез обратно в «лендровер».

— Незачем так поступать, — сказал он. Лицо у него снова стало спокойным. — Никого нельзя так бросать. Никого.

Вскоре после этого мы свернули с шоссе на очередной проселок и, трясясь на ухабах, снова двинулись на север. Я отметила, что растительность вокруг становится более обильной, почва — более влажной. Мы переезжали, по мостикам или без, множество ручьев, в которых сейчас, в засушливый сезон, вода текла тонкой струйкой. Я понимала, что, когда начнутся дожди, по этим дорогам будет уже не проехать.

Часов в пять вечера мы добрались до места назначения. Проселок уперся в большую поляну, мы увидели низкое одноэтажное здание с волнистой асбестовой крышей. Глинобитные стены были выкрашены белой темперой. У главного входа — примитивный портик с крестом над ним, на фризе написано «Св. Иуда».

Позади здания был небольшой дворик с оградой из разномастных циновок, в нем несколько глинобитных построек, то ли складов, то ли помещений для прислуги, и большой огород. Он был почти целиком покрыт сорняками, среди которых выделялись несколько молодых деревьев по-по и на крошечных участках — высокие заросли худосочного маиса и маниоки.

Ян показал мне имя на стене здания.

— Святой Иуда был покровителем…

— Я знаю, — сказала я. — Не надо мне напоминать.

— Эту школу построили для миссионеров, — объяснил Амилькар, который не понял смысла наших реплик.