Я взяла мачете, отправилась в буш и срезала там две длинных жерди. Из них и из квадратов гранитоля соорудила два белых флага. Я пошла к орудийному окопу и воткнула один между мешков с песком. Ветра не было, и флаг висел неподвижно. Но это, несомненно, белый флаг, говорила я себе, его ни с чем не спутаешь.

Я посмотрела на дамбу и с радостью отметила, что дрожь нагретого воздуха не дает мне различить тело Амилькара у дороги. Я прошла несколько шагов в его сторону, но обнаружила, что дальше идти не могу.

Что я могла для него сделать? Поджечь не могла, у меня не было бензина. Я не могла просто поднести спичку к его новой форме и надеяться, что огонь довершит остальное. Похорони его, звучало у меня в голове. Могла ли я взять лопату и вырыть ему могилу, скатить его тело туда и закидать грязью? Или сбросить его в болото… Я развернулась и пошла обратно, злясь на собственную беспомощность, подавленная своей ненаходчивостью.

Я взяла второй флаг и отправилась в центр деревни. Я вытащила на середину дороги два деревянных ящика и установила флаг над ними. Я накрыла их плащ-палаткой, чтобы у меня была какая-то тень, влезла в один и стала ждать.

Я ждала весь день. Набравшись терпения, покорившись судьбе, намеренно не загадывая ничего наперед. С моего места хорошо просматривалась засыпанная мусором дорога. Въезд на дамбу был за поворотом, но я ясно видела ствол противотанковой пушки, стоявшей в окопе, и кривое древко моего второго белого флага.

Часа через три после полудня вдали короткое время слышалась стрельба, потом все стихло. К концу дня вдруг задул сухой ветер, флаг у меня над головой отважно заполоскался, залопотал, захлопал. Я видела, что гранитолевый квадрат возле пушки так же сильно бьется на ветру. Это меня подбодрило. Конечно же, говорила я себе, в любой армии знают, что означает белый флаг. Я — пленница ЮНАМО и жду, чтобы меня спасли.

Я увидела их в сумерках, несколько фигур, они профессионально передвигались короткими перебежками от дома к кусту, от дверного проема к изгороди. Я вылезла из своего накрытого плащ-палаткой ящика и встала, подняв руки высоко над головой.

— На помощь! — завопила я из всех сил. — Спасите! Я — пленница.

Тишина. Они исчезли из вида. На какое-то мгновение я подумала, что у меня галлюцинации. Я снова заорала, голос сорвался на визг. Я обернулась, схватила свой флаг и начала им размахивать из стороны в сторону.

— На помощь! Спасите! Я — пленница!

Тут я увидела движущуюся фигуру. Потом еще одну. Облегчение теплой волной разлилось у меня по телу. Пока они подбирались ко мне, по-прежнему мелькая, перебегая от укрытия к укрытию, я выкрикивала им уверения в безопасности. Это не подвох, кричала я, тут действительно никого нет. Я одна. Я — пленница. На помощь.

В конце концов они вышли, возникли из дверных проемов, из-за стен и двинулись на меня, автоматы наизготовку. Их было пятеро. Объемистые ранцы и амуниция делали их громадными, они шли против света, их круглые шлемы черными силуэтами рисовались на фоне пыльного янтарного заката. Я держала белый флаг высоко над головой, руки и плечи болели от усилия.

Когда они приблизились, я вгляделась в их лица грязные, потные, бородатые, двое из них, без сомнения, были белыми.

Они уставились на меня, как зачарованные.

— T’as raison, coco, — сказал один из них с сильным бельгийским акцентом, — c'est une gonzesse.

ТРИ ВОПРОСА

Мне пора подстричься… Собаки вернулись на берег… Вода состоит из двух химических элементов… Нужно купить новый холодильник… Ничто в теории эволюции не может объяснить возникновение сознания… Гюнтер попросил меня навестить его в Мюнхене…

Голова у Хоуп занята мельканием этих случайных мыслей и отрывочных наблюдений, сейчас, когда она сидит у себя на веранде, пьет холодное пиво и смотрит на закат.