Ян указал мне наверх.

— Пожалуйста. Вот вам две беременные самки. Итак, двух можно сбросить со счета. Сколько нам еще придется искать?.. Мы уселись примерно в шестидесяти ярдах от деревьев и стали разглядывать шимпанзе в бинокли. Было около половины восьмого, вероятно, близился конец их первой утренней трапезы. Обезьяны были заметно возбуждены, слышались их крики. Но они продолжали есть. Бутоны далбергии — любимая пища, а лакомиться ею можно только три-четыре дня, то есть до того, как цветы раскроются.

В бинокль я увидела, что у одной молодой самки течка в самом разгаре. Розовая выпуклость вокруг ее гениталий была огромной, размером с большой кочан капусты. На том дереве, где она сидела, самцов охватывало все большее возбуждение. Они трясли ветвями, демонстрировали эрекцию, призывно кричали и взвизгивали. Но самка сидела на верхушке далбергии, на тонких, как хлыст, ветках, которые едва ли могли выдержать вес еще одного шимпанзе. Шимпи часто спариваются на деревьях, и то один самец, то другой пытался добраться до нее, поднимался, насколько хватало смелости, и присаживался на корточки, демонстрируя свой стоящий пенис сотрясая листву и от возбуждения ударяя кулаками по веткам. Однако самка, казалось, не обращала ни на кого внимания, она с удовольствием жевала и усердно запихивала себе в рот пригоршни сладких желтых бутонов.

Но наконец, словно почувствовав, что коллективное возбуждение достигло апогея и самцы уже помучились ожиданием достаточно долго, она слезла с дерева. За ней немедленно последовало полдюжины взрослых самцов и подростков. В воздухе стояли крики и уханье.

Я увидела, что крупный самец с коричневым пятном на мохнатой шее присел неподалеку от нее на корточки в знакомой позе. Ноги у него были широко раздвинуты, и я отчетливо видела стоящий пенис, тонкий и острый, около четырех дюймов длиной, на фоне темного шерстистого живота он выглядел почти лиловым и чуть заметно подергивался над лежащей на земле раздутой мошонкой.

Я тронула Вайля за локоть.

— Это альфа-самец?

— Да, N4A.

— Ну вот еще. Имя-то у него есть?

— Мы зовем его Дарий.

— А ее?

— Криспина.

Дарий скреб ногтями землю, ударял об нее костяшками пальцев. Криспина была вполоборота к нему, он смотрел на нее пристально и требовательно. Она выставила свой пылающий зад и начала медленно пятиться в его сторону, время от времени оглядываясь. Дарий словно прирос к земле, он почти не шевелился, лишь едва заметно покачивался из стороны в сторону, и его бледный и напряженный конусообразный пенис чуть подрагивал. Он легонько заворчал, когда Криспина медленно осела назад у него между ног.

Все кончилось очень быстро. Когда Дарий подавался вперед, он хрипло рычал, а Криспина вскрикивала. После десяти фрикций (на них ушло пять или шесть секунд) она отскочила в сторону. Дарий сорвал пучок листьев, тщательно обтер ими пенис. Криспина от него уже отошла, она подставляла свой багровый зад другому сидящему на корточках самцу.

Я искоса взглянула на Вайля. Он неотрывно смотрел в бинокль. Мы продолжали следить за Криспиной, она совокупилась еще с четырьмя из присутствовавших самцов. С подростками она дела иметь не пожелала, хотя они изо всех сил демонстрировали ей свою мужественность. По-видимому, ее больше всего интересовал Дарий, к которому она подходила несколько раз, выставляла крестец и пятилась в его сторону, а на каком-то этапе даже с надеждой потрогала его повисший пенис. Но он утратил к ней интерес, или у него не восстанавливалась эрекция. Внезапно, словно по сигналу, все успокоились. Криспина улеглась на землю и стала приводить себя в порядок. Дарий и другие самцы залезли обратно на далбергии. Вайль опустил бинокль и хихикнул.

— Приятно было посмотреть. Она знает, чего хочет, эта Криспина, — сказал он, и по губам его скользнуло что-то вроде неприятной ухмылки.