О Джоне Клиавотере Хоуп Данбар услышала в колледже задолго до их знакомства.

Клиавотер.

Имя запало ей в память. Клиавотер. Она несколько раз отмечала, что оно повторяется в беседах окружающих, но в какой связи — не прислушивалась.

— Что это за Клиавотер, о котором столько толкуют? — спросила она своего руководителя, профессора Гоббса.

— Джон Клиавотер?

— Не знаю. Просто все время слышу эту фамилию.

— Новый сотрудник исследовательского сектора? Я думаю, о нем речь.

— Не знаю.

— Невероятно одаренный человек, как будто бы. Так, во всяком случае, говорят. Но так говорят всегда. Мы все были невероятно одаренными — в свое время. — Гоббс помолчал. — А в чем дело?

— Ни в чем. Просто фамилия меня заинтересовала.

Джон Клиавотер.

Через несколько дней на улице она увидела человека со сложенной газетой в руке; человек разглядывал здания. На нем был габардиновый плащ и красная бейсбольная шапочка. Он, задрав голову, с таким любопытством смотрел на фасады стандартных домов, словно подумывал о покупке недвижимости; потом отвел взгляд.

Хоуп свернула с Олд Бромптон Роуд, он шел в противоположную сторону, так что разглядеть его как следует она не успела. Но сочетание плаща и бейсбольной шапочки делало его единственным в своем роде. И почему-то ей пришло в голову, что человек этот и есть Джон Клиавотер.

Двумя днями позже она шла в колледже по незнакомому коридору (ей пришлось подняться в компьютерный отдел за распечаткой для профессора Гоббса) и увидела приоткрытую дюймов на шесть дверь. На двери была табличка «Д-р Джон Клиавотер». Она остановилась и заглянула внутрь. Ей удалось увидеть только угол ярко-малинового казенного ковра и следы скотча на голой стене.

Сама не понимая зачем, она с несвойственной ей решимостью шагнула вперед и распахнула дверь.

В кабинете никого не было. Из-за облаков внезапно выглянуло низкое весеннее солнце, его лучи нарисовали на стене золотое окно. В столбе света плясали еще не успевшие осесть пылинки.

На полу стояла дюжина коробок с книгами. На письменном столе — ничего. Она обошла его, выдвинула два ящика. Цепочка скрепок. Оливково-зеленый дырокол. Три леденца. Заглянула в другие ящики. Пусто. Ей стало неловко, в душе зашевелились недоумение и досада. Что она делает в комнате у этого человека? Какую нелепую игру затеяла?

В углу на кресле лежало шерстяное пальто, темно-серое, почти черное, из ткани в елочку. На каминной полке, над газом, она увидела кружку кофе.

От него шел пар.

Она дотронулась до кружки. Горячая.

С пересохшим от волнения ртом она сняла пальто со стула, обшарила карманы. Пара кожаных перчаток. Пластиковый пузырек таблеток с надписью «Тайленол». Мелочь.

У двери послышался шум.

Она обернулась.

Никого. Ничего.

Дверь еле заметно двигалась: ее каким-то таинственным образом приоткрывал и прикрывал гулявший по зданию ветерок.

Она положила пальто обратно на стул. Джон Клиавотер, назойливо звучало у нее в голове, Джон Клиавотер, ну где-е-е ты? Она обшарила глазами комнату, сама не понимая, чего ищет. Она не могла взять в толк, по каким сверхъестественным причинам так странно себя ведет.

Она взяла кружку, отхлебнула кофе. Крепкий и сладкий. Наверное, три ложки сахара, подумала она. Поставила кружку на место. На кромке остался отпечаток ее нижней губы — розовый полумесяц губной помады.

Она повернула кружку так, чтобы этот след бросался в глаза, и вышла из комнаты.

Все дело в другом зрении, думала она.